The inner image of the father: search or creation

Full Text

Несколько лет назад я решила сделать семинар по работе с внутренним образом отца. Мы много работаем с Родительским эго-состоянием в транзактном анализе, не разделяя его на отцовскую и материнскую часть. Мне показалось интересным рассмотреть Родительское эго-состояние с такой точки зрения. Поэтому сначала появился семинар «Внутренний образ отца. Любовь и закон в нашей жизни», позже переименованный в «Мужчину в моей голове», а затем и «Я была первой. Мама».

Это важно, так как далее мы увидим: подобно тому, как не существует, по словам Д. В. Винникотта, понятия «ребенок» без матери, так и сложно рассматривать образ отца, не учитывая мать, его супругу. Я думала также об актуальности «отцовского вопроса», видя запутанность в теме границ, отношения к правилам и закону, к структуре в целом. При этом замечала, как мало литературы по этой проблеме. Основными книгами на тот момент (2018 год), пожалуй, были: «Отец. Исторический, психологический и культурный анализ» Л. Зойя, юнгианского аналитика; «Роль отца в психическом развитии ребенка» О. Г. Калины и А. Б. Холмогоровой. Сейчас ситуация изменилась. Значит, тема работы с образом отца не только не теряет актуальности, но и продолжает расти.

Тема работы с образом отца невероятно широка. Она включает в себя особенности формирования этого образа на каждом возрастном этапе; влияние отношений в семье, особенно супружеских; своеобразие отношений отца с его родителями и детства в целом; силу социальных и культуральных ожиданий от мужчины, связанных с отцовством. К сожалению, осветить все эти аспекты в рамках одной статьи невозможно. Поэтому здесь я кратко остановлюсь на том, как формируется образ отца в сознании ребенка и в каких основных сферах жизни он играет важную роль. Далее я более подробно рассмотрю феномен «советского отцовства» (Звонарева, 2014) и особенности содержания отцовской части эго-состояния Родителя, актуальные для тех, кто родился и вырос на советском и постсоветском пространстве. В заключение поделюсь своими мыслями и наблюдениями о том, какие возможности есть у нас для работы с этой частью сознания и ее интеграции.

В начале семинара я задаю три вопроса: «Какой ваш отец?»; «Какой ваш внутренний отец?»; «Какой ваш идеальный отец?». Ответы на эти вопросы часто сильно отличаются друг от друга.

Образ отца — это внутренняя структура, необходимая для благополучного психического развития ребенка и подростка. Ее формирование начинается еще до рождения под влиянием внутренних (ситуативные проекции, фантазии, основанные на ощущениях от взаимодействия) и внешних (культуральные стереотипы, коммуникации со значимыми близкими людьми, отношения с отцом) факторов и «отражает различные атрибуты отцовской фигуры: физические, интеллектуальные и эмоциональные» (Калина, Холмогорова, 2019, с. 43). Юнгианские аналитики говорят о том, что у ребенка с рождения существуют внутренние ожидания от отца, направленные на него. В зависимости от того, насколько реальный отец им соответствует, он может восприниматься как сильный или слабый, подавляющий или заботливый (Самуэлс, 1997). Мы много уделяем внимания теме «достаточно хорошей матери» (Винникотт, 2002); в последнее время все чаще поднимается вопрос о «достаточно хорошем отце» и говорится о том, что быть им — серьезное достижение для мужчины. Ожидается, например, что мужчина наравне с женой должен эмоционально включаться и вкладываться в ребенка. При этом, помимо того что мужчина необязательно может быть предрасположен к исполнению отцовских функций, после рождения ребенка им непросто переживается то, что он становится вынужден делить свою супругу с младенцем. Кроме этого, мы знаем, что рождение ребенка вызывает у родителей воспоминания о собственном младенчестве и чувства, связанные с этим. У отца они не менее сильные, чем у матери.

Кратко остановимся на роли отца на разных этапах развития ребенка, согласно классификации П. Левин-Ландхеер (Levin-Landheer, 1982).

Стадия 1

Способность бытия (0–6 месяцев)

Рождение Естественного Ребенка. Эта фаза является основной для способности формировать связи, создавать отношения в будущем. Здесь отец, помимо своей основной роли отца, является «заместителем» матери в заботе о ребенке. Если по каким-то причинам мама недоступна для ребенка, отец может поддержать необходимый уровень симбиоза, восполняя материнский дефицит (Гулина, 2018). Кроме этого, присутствие отца способствует постепенному процессу отделения от матери.

Стадия 2

Способность действия (6–18 месяцев)

Начинающий ходить ребенок с удовольствием исследует мир, ему важно все попробовать и понюхать. Кроме этого, ребенок способен это делать независимо от взрослых. Это стадия формирования Маленького Профессора. Ребенок бежит исследовать мир, раскрыв ему свои объятья. Мама поддерживает ребенка в активном проявлении любопытства, оказываясь рядом, когда малышу необходим отдых и «дозаправка». Отец также «является для ребенка источником “дозаправки”, но он делает это несколько иным путем, давая ребенку узнать новые возможности в отношениях. Он обычно более активен физически в играх с ребенком… Такие интенсивные игры отца делают его фигуру более ясной в глазах ребенка, а также они показывают отличие отца от матери, что помогает ребенку дифференцироваться от нее» (Гулина, 2018, с. 161).

Стадия 3

Способность мышления (18 месяцев — 3 года)

Это фаза, когда впервые формируется Взрослое эго-состояние. Ребенок становится все более активным, здесь ему особенно важно ощутить свою независимость, отдельность от матери. Это время различных «нет» и «хочу», время необходимого бунта. На этой стадии развития ребенка у отца особая роль. «Присутствие отца является крайне важным как для мальчика, так и для девочки, для того, чтобы научиться существовать в этом треугольнике, что в дальнейшем облегчает прохождение ребенком следующих стадий развития» (Гулина, 2018, с. 162). В прохождении сепарации ребенку очень важно и от матери, и от отца слышать такие послания, как «Я рад, что ты вырастаешь»; «Ты можешь быть уверенным в том, что тебе нужно»; «Иди исследуй мир, если нужно — я рядом»; «Я рад, что тебе нравится быть самостоятельным».

Стадия 4

Способность идентичности (3–6 лет)

Если все идет хорошо, примерно к трем годам ребенок уже формирует внутреннюю репрезентацию достаточно хороших отца и матери и способен отделяться от них физически, не тревожась об этом отделении (Гулина, 2018). Ребенок снова открывает, что значит его влияние на других людей. Помимо того что ребенку требуется помощь в развитии его социальной, учебной активности, отец также необходим в том, чтобы помочь ребенку увидеть ограничения его детской грандиозности. «Страх ребенка перед ограничивающей, кастрирующей функцией отца делает отца источником внешней опасности, и в то же время отец — это родитель, к которому ребенок обращается за защитой. Именно потребность в отцовской защите побуждает ребенка формировать близкие отношения с отцом и идентифицироваться с его силой и ценностями. Эта идентификация помогает консолидировать и стабилизировать чувства себя как уникального человека, имеющего право на то, чтобы быть своеобразным» (Гулина, 2018, с. 163). Это стадия, на которой особенно важно слышать от отца: «Нормально исследовать, кто ты есть. Это важно — выяснить, кто ты»; «Нормально выяснить последствия твоего собственного поведения». Это то время в жизни ребенка, когда он может взять или не взять — если чувствует, что отец не справился со своей жизнью и ожидает от ребёнка, что он сделает что-то важное вместо него, — разрешение на то, чтобы чувствовать себя уникальным и проявляться в этом.

Стадия 5

Способность к мастерству (6 – 12 лет)

Этот возраст — своеобразный мост между ранним детством и подростковым возрастом, и отец выступает ключевой фигурой в его безопасном переходе. Для мальчика папа — живой пример того, что значит «быть мужчиной». Сын наблюдает, как отец общается с женой, детьми, коллегами; как решает конфликты, выражает эмоции (гнев, радость, нежность), справляется с трудностями. Борьба, игры в мяч, походы — это не просто развлечения, это язык общения, через который передается мужская энергия, устанавливаются телесный контакт и доверие, а также усваиваются правила: как достойно побеждать и проигрывать. Для дочери отец — первая модель мужчины, который ее оберегает, создает надежный тыл. Его физическая и эмоциональная сила дают ей чувство защищенности, необходимое для исследования мира. Своим вниманием, комплиментами (не только по поводу внешности, но и ума, стараний, чувства юмора) он подтверждает: «Ты — ценна». То, как отец относится к матери, — это сценарий, который девочка может воспроизвести в своих будущих отношениях. Уважение, забота и поддержка, которые он проявляет к жене, — лучший урок о том, как с ней должны обращаться мужчины. Объятия, похлопывания по плечу, танцы с папой — важный опыт безопасного, несексуализированного физического контакта с мужчиной. Возраст 6–12 лет в жизни ребенка — время, когда активно формируется Родительское эго-состояние. Отец часто олицетворяет собой справедливый закон. Устанавливая разумные границы, обучая дисциплине и самоконтролю, поощряя своего ребенка пробовать новое, не бояться неудач, папа помогает сыну или дочери наполнить своего внутреннего Родителя необходимыми разрешениями, поддержкой, которые станут для них опорой и источником бесценного ресурса в дальнейшей жизни. В этом возрасте и сыну, и дочери очень важно слышать от отца: «Ты можешь думать, говорить свое мнение, иметь свою мораль»; «Ты можешь сделать это по-своему»; «Нормально не соглашаться»; «Доверяй своим чувствам, управляй собой».

Стадия 6

Способность восстановления

Следующей фазой в развитии ребенка, где особенно важна роль отца, является подростковый возраст. Да, это возраст испытаний не только для ребенка, но и для родителей. И это тот самый период, когда устойчивость, внимание и сила отцовской фигуры особенно важна. Подростковый возраст характеризуется серьезной турбулентностью. Родители критикуются, представляются несправедливыми, становятся источником разочарования. Подросток может ощущать внутренний раздор, отсутствие поддержки, одиночество. «Переживание одиночества и утраты у подростка во многом напоминает печаль и скорбь взрослого, потерявшего близкого человека» (Калина, Холмогорова, 2019, с. 46). Важно, чтобы разочарование в когда-то идеализированном родителе было постепенным, тогда есть возможность обрести устойчивые психологические структуры, которые возьмут на себя функции тех самых идеализированных объектов. Если эта потеря происходит внезапно, ребенок теряет устойчивость, погружаясь в переживание горя и потери. Часто это приводит к регрессии и отказу взрослеть. Если у отца были сложности с прохождением его подросткового периода или он в целом инфантилен, то это оказывает серьезное влияние на то, как отец ведет себя с ребёнком-подростком. Взрослеющая дочь, с развивающейся сексуальностью и привлекательностью, может вызывать серьезный страх у отца не справиться со своими сексуальными импульсами, что приводит либо к агрессии, направленной в сторону дочери, всяческому обесцениванию ее, либо дистанцированию. Именно в это время девушке необходим не только теплый, восхищенный взгляд отца, но и его присутствие, дающее ей возможность в дальнейшем выйти за пределы «материнской» роли и осознать другие вероятности: сексуальная женщина, деловая женщина и пр. Благодаря отцу девочка может осознать себя эротической натурой, что снимает с нее множество психологических ограничений (Самуэлс, 1997). Для юноши важна вера отца в него. Конфликта в отношениях отца и сына не избежать, но это нормально. В этом проявляются изменения, прогресс. «Существует и связь между прошлым и настоящим, поскольку истинная связка “отец — сын” — не что иное, как образ старшего, передающего младшему все, что он постиг в собственной жизни» (Самуэлс, 1997).

Довольно часто встречается картина, когда отец проявляет себя как отвергающий и кастрирующий. Например, считает ребенка-подростка «маленьким неудачником». Это относится и к юношам, и к девушкам. Исследование, проведенное Ю. А. Токаревой (2009), выявило, что в 15% случаях присутствует «эмоциональное отвержение». Подростку уделяется мало времени; отец ничего не знает о его потребностях, что приводит как раз к росту эмоциональной неустойчивости (которой и так достаточно в подростковом возрасте) и формированию невротических черт характера. В 10% — гиперопека; в 5% — доминирующая гиперпротекция, когда отец уделяет ребенку много внимания, но при этом лишает его самостоятельности; гипопротекция (10%) — когда ребенок предоставлен самому себе. «Отец, воспитывающий подростка, воспринимает ребенка младше его реального возраста, стремится приписать ему личную и социальную несостоятельность. Это говорит о трудности принятия ситуации взросления ребенка отцом и восприятии большинства его поступков как неадекватных, что может сказаться на характере социализации ребенка и его социальной успешности. …Отец юноши сочетает особенности нескольких типов родительского отношения, в частности стремление инфантилизировать ребенка и контролировать его действия, а наряду с этим требовать от него социального успеха» (Токарева, 2009, с. 70). Подростку очень важно получать от отца такие послания, как «Это ОК — быть самим собой»; «Моя любовь с тобой» (P. Levin-Landheer, TAJ, 1982).

Мне кажется, сейчас самое время поговорить о том, как часто, работая со своими клиентами, мы замечаем этот «дефицит отца» — сильной, поддерживающей и защищающей фигуры, способной гордиться своим ребенком, сыном или дочерью, которая, подобно Гектору, поднимает своего ребенка на вытянутых руках, радуется ему и просит Бога благословить его дитя (Зойя, 2018). Счастлив ребенок, у которого есть мама и папа. К сожалению, трагедии ХХ века — войны, репрессии — привели к тому, что множество семей лишились мужчин, а дети — отцов. Плюс особые ожидания от мужчин, что они в первую очередь будут тружениками на благо государства и воинами, привели к обесцениванию отцовства. В конце прошлого — начале нынешнего века ситуация стала стабилизироваться и улучшаться, но в настоящее время словно отбрасывает нас лет на 80 назад, поднимая неоплаканные потери и бередя старые раны.

«Советское отцовство»

До советского времени для России, как для аграрной страны, была характерна особая роль отца в семье. Образ отца формировался в том числе под воздействием христианских идеалов, преломившихся через призму народной крестьянской культуры. Отец — не просто хозяин и повелитель, но и бескорыстно любящий всех своих детей родитель. Отец нес ответственность за материальное обеспечение семьи, за сохранение и укрепление семейной собственности. Отношения в семье регулировались беспрекословным авторитетом отца или деда. В семье царило неравенство. Все было подчинено интересам семьи в том виде, как их понимал отец или дед, а интересы отдельных участников семьи в расчет не принимались. Подчинение главе семьи было неизбежным и оправданным. Насилие со стороны главы семьи воспринималось как норма. Сексуальная жизнь в семье рассматривалась с целью продолжения рода (Звонарева, 2014).

Формирование образа отца в советский период шло под влиянием, с одной стороны, индустриализации, изменения численности городского и сельского населения, роста социальной мобильности в обществе, демократизации различных сторон жизни общества, изменения состава и численности семьи, а с другой — под влиянием государственной политики.

«Рисовать образ отца средства массовой информации начали с конструирования отрицательного образа в 1920–1934 гг., затем на этапе 1934–1950-х гг. предложили образ отца-государства, и только в 1960–1980-х гг. советскому читателю был представлен конкретный положительный образ отца» (Звонарева, 2014, с. 82).

Начнем с описания образа отца-государства. Формирование этого образа пришлось на время пребывания у власти И. В. Сталина. Военный период является наивысшей точкой в деле формирования образа отца-государства. Отец-государство управляет всем хозяйством страны, берет на себя часть материальных функций по обеспечению детей и матерей страны. Разрешает сложные семейные ситуации как в случае обращения к нему граждан, так и по собственной инициативе. Вмешивается в интимную жизнь граждан посредством запрета/разрешения абортов, поощрения одинокого материнства. Заботится об образовании и досуге детей, прививая им навыки общественно полезного труда (Звонарева, 2014, с. 97). Этот сложившийся образ отца очень похож по своим характеристикам на дореволюционный образ отца, буквально интроецированный российским обществом. Только теперь эти функции забирает себе государство, а реальный отец как будто исчезает (на войне или в ГУЛАГе).

Отрицательный образ отца был ярко представлен в СМИ в России в 1920–1934 гг.: «Этот образ представлен такими характеристиками, как злоупотребление алкоголем, применение физического насилия, моральное унижение членов семьи, грубость, отсутствие внимания к детям, проявление отцовской некомпетентности, нежелание отпускать жену в общественную жизнь» (Звонарева, 2014, с. 98). Необходимо помнить, что в советский период доверие к СМИ было серьезным, поэтому воздействие на формирование образа отца было сильным. Образ отца выглядит в этот период обесцененным.

Положительный образ отца. Интересно, что в период 1920–1950 гг. образ положительного отца скудно представлен в материалах СМИ, а если и представлен, то в образе отца-воина или отца-труженика. И этот образ идеализирован и является дополнением советского идеала — женщины-матери. «Наиболее ярко положительный образ отца конструируется в период 1960–1980 гг. При анализе печатных изданий данного периода напрашивается вывод о том, что советская пропаганда посредством журналов занялась “возвращением отца в семью”… ...Разворот государства в сторону семьи был также вызван необходимостью решения проблем рождаемости, приводящей к обострению проблемы дефицита трудовых ресурсов» (Звонарева, 2014, с. 108). Основная составляющая положительного образа отца — любовь к своим детям, участие в воспитании. Интересно, что на протяжении всего исследуемого периода постоянно встречается мотив перевоспитания отца под воздействием забот о ребенке (Звонарева, 2014).

Итак, образ отца в советский период формируется как дополнение главного советского идеала — женщины-матери. За время советского периода образ отца изменялся в зависимости от приоритетов государственной политики, но основные черты оставались стабильными:

• советский отец сохраняет верность социалистическим идеалам, борется за строительство коммунизма в своей стране и за победу социализма во всем мире;
• ставит государственные и партийные интересы выше личных интересов и семейных;
• экономически обеспечивает семью;
• понимает и поддерживает женщину-труженицу-мать;
• воспитывает детей в духе коммунистической морали.

Таким образом, основные качества, которыми должен был обладать отец, не имели никакого отношения к семейной жизни. Они касались исключительно производственной сферы и общественно-политической. Семейная жизнь должна была стать для советского мужчины второстепенной. Такой образ отца фактически означал дискриминацию мужчин: отчуждение их от семьи, снятие с них моральной ответственности за содержание и воспитание детей. По сути, мужчина являлся жертвой политических манипуляций государства (Звонарева, 2014).

Вот эти образы вошли в социальный идеал советского отца. На его основе формировались определенные ожидания от мужчины.

Мужчина, принадлежащий государству, обязующийся даже погибнуть ради него, абсолютно точно отсутствует для своего ребенка. Или присутствует, но только как идеализированный образ, портрет на стене, или, как выразилась одна моя клиентка, «мой папа — это плакат. Ни одного слова по-человечески. Только призывы и лозунги». Если мужчина не нужен государству, то он оказывается как будто не у дел. Или когда государство, требовавшее отдачи и дававшее опору через установленные правила и законы, уходит с исторической сцены, мужчина также теряет устойчивость, не находя себе место в новой реальности. Так, например, произошло в девяностые с развалом СССР. Сколько одаренных, творческих мужчин, преданно трудившихся на благо страны, с исчезновением привычной структуры растерялись, не смогли найти себя, уходя в глубочайшую депрессию, зависимости или совершая суицид. Потеряв возможность реализовываться в работе, в общественно-политической жизни, мало кто находил для себя шанс обрести опору, погрузившись в семью, в родительство. Для многих мужчин такая идея выглядела нереалистичной.

Ребенок, лишенный близкого, теплого общения с папой, часто как будто не понимает, что за человек его отец, любит ли он его. В этих условиях ребенок не в состоянии сделать «образ отца» опорой для себя. В будущем это проявляется запутанностью в вопросах, касающихся реализации себя в социуме (в том числе зарабатывания денег); признания своей компетентности и авторитетности; возможности освоения разных социальных ролей, особенно женщиной; творчества. В своей работе я наблюдаю, что для детей, выросших на советском и постсоветском пространстве, в Родительском эго-состоянии характерен образ отсутствующего отца (физически или эмоционально) или образ «мертвого отца», а также «отца-ребенка», который имитировал кого-то взрослого, воспитывая собственного сына или дочь. Интересно, что во время «Родительского интервью» (техника работы с Родительским эго-состоянием, предложенная Дж. МакНиилом), предлагая клиенту поговорить именно с «отцовской» частью, я обращала внимание на то, что, несмотря на порой весьма категоричное, жесткое звучание в начале беседы, через некоторое время отчетливо становилась слышна растерянность, даже жалобность. Также я обращала внимание на то, как часто «молчит» эта Родительская часть, словно она пуста, словно «отцу» нечего сказать. Это не так на самом деле. Там точно есть что сказать, там очень много невысказанного и невыраженного в плане чувств. Вспоминаю, как во время одной из сессий с моей клиенткой, во время Родительского интервью, я обратила внимание на то, что, несмотря на довольно безапелляционные высказывания в адрес своей дочери, моей клиентки («Она должна»; «Я жду от нее»; «Так ведут себя девушки нашего круга» и т. д.), у «Родителя» были очень грустные глаза. Понимая, что это выходит за рамки конкретно той работы, я решила рискнуть и обратилась к «отцу»: «Вы говорите так жестко, временами гневно, а я вижу ваши грустные глаза, как будто в них стоят слезы». В ответ я услышала: «Я не знаю, как быть отцом. У меня самого его не было». Боль и печаль. В дальнейшем мы решили работать с этой Родительской частью. Фактически то, что я сделала на той сессии, — это начала «психотерапию Родительского эго-состояния» (по Р. Эрскину). Нужно было помочь Родителю («отцу») моей клиентки стать лучшим отцом для нее, чтобы ее Ребенок мог расслабиться и почувствовать себя надежно рядом с Родителем; обретая возможность и силу Взрослого, сделать для себя то, что она хотела. Работая глубоко и довольно долго, моей клиентке удалось увидеть своего отца мальчишкой. После войны его отец целыми днями пропадал на заводе, который надо было восстанавливать. У него самого не было отца. Сколько там было горя! Порой горя безмолвного, когда мы молчали почти всю сессию, словно это была такая долгая «минута молчания», когда все чувства спрессованы здесь, в этом мгновении, и для них наконец-то есть пространство. Отец моей клиентки сам всю жизнь находился в поиске отца, благодаря которому он смог бы почувствовать себя защищенным и повзрослеть. Он хотел, чтобы его дочь (моя клиентка) стала для него таким «отцом» — умным и справедливым. Чтобы она смогла сделать то, что не смог он: стать для кого-то авторитетом, важным и уважаемым человеком. Моя клиентка, его дочь, тоже искала отца. Того, кто рассказал и показал бы ей, что значит заниматься любимым делом, хотеть развиваться, придумывать что-то новое и рассказывать об этом, чувствовать себя уверенно среди других людей, искать и находить «своих» и т. д.

«Отцовская» тема многогранна и многослойна. Я надеюсь, что исследования в этой области продолжатся и мы узнаем еще много нового и важного.

Поиск отца — это проблема человечества ХХ века (Л. Зойя, 2018). Для того чтобы вырасти, ребенку нужна Любовь и Сила. Но силу он выберет скорее, чем любовь, потому что сила — это про выживание. Потребность в силе привела к выходу на сцену архетипического отца, пожирающего своих детей, и созданию диктатур в Европе в первой половине ХХ века (Л. Зойя). Но для того чтобы жить, нужен другой отец. Продолжая искать отца, мы остаёмся детьми, приглашаем в свою жизнь того, кто не только возьмет ответственность за нашу жизнь (на самом деле, нет, не возьмет), но и скажет, как жить. Даст иллюзорную безопасность, фактически забирая взамен жизнь. Жизнь без отца — это часто жизнь в иллюзиях, схожих с детскими, когда «взрослые — это другие». Это жизнь с внутренним ощущением «незаконнорождённости», когда не чувствуешь права, например, сказать что-то своё в профессии или в жизни, отстоять свою авторитетность. Жизнь без отца — это жизнь без творчества, жизнь без развития.

Поиск отца — это тупик. Мы никогда его не найдем. Необходимо поиск отца заменить работой по его созданию. Как? Сейчас расскажу.

Во-первых, сам процесс психотерапии можно назвать «отцовским». Именно процесс. Психотерапевт может быть и «матерью», и «отцом» (и должен им быть), независимо от пола специалиста. А сам процесс, который выводит личность из симбиоза с прошлым, схожим с ранними отношениями матери и младенца, пробуждая его от «спячки», я бы назвала отцовским.

Во-вторых, психотерапевту важно осознавать свою отцовскую функцию: способность выдерживать фрустрацию и регулировать сильные чувства клиента, в том числе для того чтобы обеспечивать его безопасность; стимулировать способность клиента думать; создавать структуру, придерживаясь оговоренных правил и обязательств и ожидая этого от клиента.

В-третьих, развивающаяся способность клиента выдерживать свои чувства и чувства других людей, думать, в том числе о своих потребностях, разблокирует его энергию для необходимых действий.

Структурируя вышесказанное, отмечу, что работа по созданию внутреннего образа отца включает следующие шаги.

1. Осознание и проживание утраты. Важно позволить себе признать и почувствовать горечь, обиду или злость по поводу того, чего человек был лишен.
2. Работа с внутренними интроектами (Родительским эго-состоянием): выявить, оспорить и заменить негативные на поддерживающие.
3. Поиск и интеграция «внутреннего отца». Речь идет о развитии в себе тех самых отцовских функций: структурирования (умение ставить цели, планировать, доводить до конца); защиты (умение отставить свои границы); поддержки (развитие способности давать себе необходимые поглаживания); принятия (умение признавать свои ошибки, не разрушаясь, и хвалить себя за успехи).
4. Помочь увидеть и переписать свой сценарий не как историю жертвы, а как того, кто прошел через трудности, развил в себе невероятную силу и чуткость.
5. Поиск ресурсных мужских фигур. Это не обязательно новые знакомства. Это могут быть герои книг или фильмов, исторические личности, учителя, чьи качества клиент может присвоить и сделать своими ориентирами.

Да, придется попрощаться со своими детскими ожиданиями, с тем детством, где не было того папы, в котором нуждались; выплакать свою детскую боль и выкрикнуть свой детский гнев; оплакать годы надежд и разочарований и избавить окружающих от своих «отцовских» ожиданий.

Постепенно, аккуратно двигаясь шаг за шагом, опираясь на свой опыт, проходя через удачи и ошибки, встречаясь и расставаясь, личность достигает внутренней устойчивости. Проще говоря, крепнет чувство, что «со мной действительно все в порядке и, более того, я даже могу собой гордиться!». И тогда где-то во внутренней реальности крепкие руки Лучшего в мире Отца подхватят Лучшего в мире Ребенка, поднимут его к Небу, радуясь и благословляя…

Это серьёзная работа, и проделать ее стоит.

About the authors

Elena B. Marchevskaia

Author for correspondence.
Email: elenamarch@mail.ru
ORCID iD: 0009-0004-9950-5793

Psychologist, practicing in Transactional Analysis; private practice

References

Supplementary files