Life script and “Memory of the Future”: the case of the fairy tale Clever Elsie

Full Text

Память — это не только хранилище прошлого, но и активная, динамическая система, участвующая в формировании нашего представления о себе, о мире и о будущем. Современные исследования показывают, что автобиографическая память функционирует на двух уровнях: эксплицитном (осознаваемом, нарративном) и имплицитном (аффективном, телесно-сенсорном) (Szpunar et al., 2014; Tuchina et al., 2021). Эти два пласта — словесная история и эмоционально-телесная ткань опыта — взаимодействуют, порой создавая противоречия между тем, что человек говорит, и тем, как он чувствует и действует (Tosi, 2010; Stuthridge, 2010).

Центральное понятие ТА — жизненный сценарий, или бессознательный план жизни человека (Berne, 1972), — формируется в раннем детстве под влиянием родительских посланий, культурных ожиданий и собственных решений ребенка. Этот сценарий закрепляется и в эксплицитной памяти (убеждения, реплики Родителя, яркие воспоминания), и в имплицитной памяти (моторные и аффективные реакции, телесные предчувствия и неосознаваемые ожидания) (Erskine, 2010). Сегодня появляется все больше и больше концепций (Friston, 2010; Clark, 2014), которые соотносятся с концепцией сценария Берна и говорят о том, что выбор в настоящем осуществляется на основе репрезентаций будущего, которые формируются с опорой на прошлый опыт. Одной из них является концепция «Память будущего» (англ. memory of the future) (Ingvar, 1985; Shustov & Tuchina, 2019), которая раскрывает способность человека моделировать возможные события, проживать их мысленно и тем самым предположительно влиять на последующий выбор и действия.

Шустов и Тучина (2019) определяют сценарий как динамическую когнитивно-эмоциональную структуру, интегрирующую автобиографическую память (память о собственном прошлом), проспективное мышление (мышление о личном будущем) и бессознательные паттерны поведения. В частности, они считают сценарий имплицитной (неосознаваемой, автоматической) формой проспективного мышления — «памятью будущего» (Ingvar, 1985), которая основывается на материале автобиографической памяти. Интересно, что воображение будущего активирует те же нейронные сети, включая гиппокамп, префронтальную кору и медиальные височные структуры, что и воспоминания о прошлом (Addis, Wong, & Schacter, 2008). Это означает, что воображаемое может быть так же значимо, как и реально пережитое.

Как отмечают Шустов и Тучина (2024, общение на обучении «Память будущего»; Shustov & Tuchina, 2019; Тучина О. Д. и соавт., 2021), сценарий не просто фиксирует прошлый опыт, а активно участвует в моделировании будущего, создавая семантическую опору, в которую встраиваются конкретные детали, зафиксированные в памяти в результате индивидуального опыта. Эта идея согласуется с наиболее влиятельной на сегодня и эмпирически обоснованной моделью самореференционной системы памяти (Conway, 2005), согласно которой автобиографическая память организована на основе динамического взаимодействия между системой эпизодической памяти (конкретные детали личного опыта), автобиографической базой знаний (общие знания о своей истории, истории своей семьи и культуры), а также концептуальным «Я» (цели, ожидания, убеждения и ценности) (Singer et al., 2013; Conway, D’Argembeau, Loveday/Justice, 2019).

По какому же принципу отдельные события прошлого и воображаемого будущего организуются в целостную историю жизни? Смысловой и эмоциональной опорой, которая помогает организовывать детали в связные представления (сцены) о прошлом и будущем, и является сценарий (Singer et al., 2013; Singer, 2019; Tuchina et al., in print). Отметим, что эти представления могут осознаваться, рассказываться (схема жизненной истории) и оставаться вне осознавания, влияя на моделирование сознательных психических представлений (жизненный сценарий) (Berne, 1972; Shustov & Tuchina, 2019; Tuchina et al., in print). То есть, с одной стороны, сценарий становится очень важным бессознательным шаблоном, в который «отбираются» соответствующие кусочки опыта, чтобы переживаемый и воспринимаемый опыт соответствовал долгосрочным представлениям о своей собственной судьбе. Без сценария становится невозможным размышлять о прошлом, воспринимать настоящее и планировать будущее. С другой стороны, сценарий перестает быть статичным, раз и навсегда определенным образованием, и, более того, возникает возможность для существования множественных сценариев, между которыми человек может делать выбор и трансформировать их. Человек «пересобирает» сценарий, когда получает доступ к новым смыслам и разрешает себе стать не просто персонажем, а автором своей истории (Tosi, O’Reilly-Knapp et al., 2011).

Мышление о будущем функционирует на двух взаимосвязанных уровнях — эксплицитном (осознаваемом) и имплицитном (автоматическом) (Schacter, Benoit, & Szpunar, 2017; Shustov & Tuchina, 2019).

Выделяют четыре формы эксплицитного мышления о будущем (Szpunar et al., 2014):

• моделирование — создание детального мысленного образа предстоящих событий, включая формирование самоопределяющих проекций: личностно значимых образов желаемого будущего (D’Argembeau et al., 2012);
• прогнозирование — оценка вероятности развития событий и реакции на них;
• намерение — формирование образа будущего, связанного с постановкой целей;
• планирование — разработка и организация конкретных шагов для их достижения.

При этом многие мысли о будущем представляют собой непроизвольные, заранее сформированные «воспоминания о будущем», которые всплывают спонтанно и без участия сознания в ответ на внешние или внутренние раздражители (Cole & Kvavilashvili, 2019; Shustov, Tuchina, Borodkina, 2021). Эти образы легко извлекаются из памяти и могут оказывать влияние на содержание намеренного предвидения, что делает их схожими по действию с механизмами имплицитной памяти (Szpunar, 2010).

Имплицитный уровень формируется из раннего опыта и проявляется в виде автоматических образов будущего:

• «финальной сцены» и флеш-форвардов (flash-forward) — ярких и неконтролируемых картин будущего или даже возможного сценарного конца (например, утраты, болезни, провала), которые могут определять направление действий (Holmes & Mathews, 2010);
• самосбывающегося пророчества, когда человек неосознанно действует так, что подтверждает собственные ожидания (Merton,1948);
• раннего решения — детского, часто неосознаваемого вывода о том, «как жить», который позже становится частью сценарного паттерна (Berne, 1972).

Эти механизмы объединяются в структуру сценария жизни (Berne, 1972) — бессознательного плана, обладающего характеристикой «вынужденности» (Milivojević, 2009) и часто определяющего содержание сознательных форм проспективного мышления, задавая общий вектор и ограничения для сознательного планирования.

Осознанные планы, кажущиеся рациональными, часто лишь оформляют те решения, которые уже были заданы имплицитными механизмами: финальными сценами, культурными ожиданиями и ранними решениями. Таким образом, сценарий жизни можно рассматривать как особую форму «памяти будущего», которая структурирует и ограничивает эксплицитное проспективное мышление.

Для психотерапии это открывает новые горизонты. Понимание механизмов «памяти будущего» позволяет не просто интерпретировать сценарии, но и целенаправленно корректировать их: через восстановление способности к психическому моделированию, развитие нарративной гибкости и укрепление Взрослого. Как подчеркивает Аллан Шор (Schore, 2012), эффективная психотерапия — это процесс реорганизации нейросетей, участвующих в регуляции аффекта и предсказании опыта. Дэниел Дж. Сигел (Siegel, 2010) и Питер Фонаги (Fonagy, 2003) дополняют: интеграция нейробиологических знаний в клиническую практику повышает точность диагностики, глубину интервенций и устойчивость изменений.

Цель статьи — показать, как концепция «Память будущего» (ПБ) помогает анализировать жизненный сценарий в психотерапии. Для этого рассматривается сказка братьев Гримм «Умная Эльза» (Гримм,1812/1982), с помощью которой иллюстрируется, как имплицитные и эксплицитные компоненты сценария формируют прогнозы будущего и влияют на поведение в настоящем.

Механизм действия сценария как «памяти будущего»

Имплицитный психический материал (механизм прайминга) способен напрямую влиять на моделирование будущего, на прогнозы и поведение в настоящем (Szpunar, 2010; Tuchina et al., 2020). Прайминг (от англ. priming), или фиксирование установки, — это когнитивный процесс, при котором ранее усвоенные ассоциации активируются автоматически под воздействием стимула, даже если этот стимул не осознается, и таким образом влияют на восприятие, интерпретацию и поведение (Cornell et al., 2016). В терминах транзактного анализа прайминг можно рассматривать в рамках понятия «контаминация». Контаминация — это состояние, при котором восприятие Взрослого (объективное, «здесь и сейчас») искажается влиянием старых посланий Родителя или детских фантазий Ребенка (Berne, 1961). В результате решения и планы, которые кажутся логичными, на самом деле «заражены» неосознаваемыми элементами сценария. Человек в таких случаях «вынужден» следовать за неосознаваемой «памятью будущего» (Ingvar, 1985; Shustov & Tuchina, 2019) или за своей финальной сценой — например, сценарием утраты ребенка, болезни или сумасшествия, — имплицитно перестраивая образы своего будущего так, чтобы облегчить реализацию этого финала.

Одним из проявлений этих процессов являются флеш-форварды (от англ. flash-forwards) — спонтанные, яркие и эмоционально насыщенные образы будущего, которые внезапно вторгаются в сознание и воспринимаются как предчувствие. Их содержанием нередко становятся «финальные сцены» сценария — предельные картины исхода собственной жизни, в которых сжато выражаются глубинные сценарные ожидания: катастрофа, утрата, одиночество или, напротив, спасение и признание. Эти образы, по сути, являются проекцией бессознательных нарративов в будущее и нередко управляют поведением не менее сильно, чем воспоминания о прошлом (Holmes & Mathews, 2010). Различные работы (Holmes & Mathews, 2010; Clark, MacKay & Holmes, 2013) демонстрируют связь между возникновением флеш-форвардов и последующим дисфункциональным поведением (избеганием при ОКР, суицидальными попытками и др.), которое может быть отсрочено от момента возникновения флеш-форвардов на несколько недель.

Важнейшим источником автоматических реакций являются ранние родительские послания. В детстве послания родителей («Будь хорошей»; «Будь сильной»; «Не чувствуй»; «Ты всем мешаешь» и т. д.) формируют устойчивые ассоциативные сети, связывая слова, эмоции и действия. Во взрослом возрасте столкновение с похожей ситуацией, интонацией или выражением лица запускает эти старые сети через прайминг, и активированные имплицитные установки начинают автоматически управлять восприятием и поведением. Берн описывал следующий пример: «…у девочки сердитый Родитель отца… часто говорил: “Чтоб ты сдохла!” — а заботливый Родитель матери заставлял ее постоянно надевать резиновые сапоги, чтобы не промочить ноги. Так что когда она прыгнула с моста, на ней были резиновые сапоги. (Она выжила.)» (Берн, 1972/2023, с. 121).

Этот случай показывает, как в стрессовой ситуации активировались два слоя детских посланий: предписание от отца — имплицитная установка, подтолкнувшая к действию («прыжок»), и контрсценарий от матери — имплицитная установка заботы, автоматически включившаяся в форме «резиновых сапог». Возможно, благодаря сапогам она и выжила.

Итак, механизм действия сценария как особой формы «памяти будущего» заключается в том, что детские послания и эмоциональные опыты превращаются в готовые модели будущего, которые активируются автоматически при встрече с определенными ситуациями и начинают управлять выбором и поведением человека. Эти модели работают как предсказания: будущее не просто воображается, а воспринимается как уже заданное и неизбежное.

Сказка «Умная Эльза»: автобиографическая память, сценарий и проспективное мышление

Сказка «Умная Эльза» (братья Гримм, 1812/1982) может быть рассмотрена как иллюстрация того, каким образом ранний детский опыт, культурные ожидания и родительские предписания формируют структуру восприятия реальности и становятся частью имплицитного проспективного мышления, которое начинает управлять выбором и во многом предопределяет будущее.

Методы

Перед началом анализа были изучены разные версии текста сказки «Умная Эльза» в различных переводах и изданиях (братья Гримм, 2001; 2015; 2020).

Сюжетная основа во всех вариантах остается единой, различия касаются лишь отдельных деталей повествования и формулировок. Для анализа использован обобщенный вариант сказки, в котором сохранены ключевые эпизоды и реплики героев, важные для исследования сценарных механизмов и проспективного мышления. Данный сюжет сказки «Умная Эльза» в кратком содержании приводится ниже:

Жила девочка Эльза, которую мать называла Умной.

— О, — сказал отец, — у этой девки голова с мозгами.

А мать добавила:

— Чего уж! Она такая у меня сметливая, что видит, как ветер по улице бежит, и такая чуткая, что слышит, как мухи кашляют!

Когда Эльза выросла, отец решил выдать ее замуж, не спрашивая согласия:

— Пусть первый, кто придет сюда, и станет твоим мужем.

— Ладно, — сказала мать, — лишь бы нашелся тот, который бы захотел ее в жены взять.

В это время Ганс искал себе разумную жену.

— Да, — сказал Ганс, — должен вам сказать, что коли она не очень разумная, так мне на ней и жениться не с руки.

Он-то и посватался к Умной Эльзе. Во время помолвки Эльза спустилась в погреб и увидела сцену своего будущего с Гансом: будто на ее семилетнего сына, который еще не родился, свалилась кирка, и он погиб. Испугалась Эльза и горько зарыдала. Прибежали к ней служанка, слуга, мать и отец, и каждый, узнав о ее горе, тоже начал плакать. Наконец спустился и Ганс, который все же убрал кирку из погреба.

После вынужденной свадьбы Эльза отправилась работать в поле, где погрузилась в долгие размышления о будущем и заснула, не выполнив своих семейных обязанностей. Ганс, заставший Эльзу спящей в несжатом поле, решил пошутить и накинул на жену сетку с бубенцами. Проснувшись, молодая женщина не поняла, кто она, и решила пойти домой, чтобы спросить у мужа, но тот ответил, что Эльза давно уже дома. «Если я дома, значит, это не я!» — испугалась Эльза и пошла бродить по свету. Она стучалась в каждую дверь, но люди слышали звон бубенцов и не хотели пускать эту странную женщину. Так обошла Эльза все дома, но нигде ей не открыли. В конце концов ушла она совсем, и никто ее больше не видел.

Процедура исследования

Исследование проводилось в четыре последовательных этапа:

1. Качественный контент-анализ (Shustov et al., 2021). Из текста были выделены все фрагменты (реплики и внутренние монологи), связанные с представлениями о будущем: прогнозы, планы, воображаемые последствия событий.
2. Классификация высказываний. Каждое высказывание мы рассматривали сквозь призму модели проспективного мышления (Shustov & Tuchina, 2019; Shustov & Tuchina, 2021). Оно могло отражать одно из четырех звеньев будущего: замысел — модель, предвосхищение — прогноз, внутреннее намерение или конкретный план. Дополнительно фиксировался уровень проявления содержания — эксплицитный либо имплицитный.
3. Анализ связи между прогнозами и поведением. Анализ сюжета позволяет рассматривать поведение героини через призму эксплицитного и имплицитного уровней проспективного мышления (Shustov & Tuchina, 2019; Shustov & Tuchina, 2021; Conway, 2005).
4. Интерпретация результатов. Последним этапом было изучение того, как представления о будущем влияют на поведение героини.

Данные интерпретировались с помощью концепций:

• «Память будущего» (Ingvar, 1985; Shustov & Tuchina, 2019);
• жизненного сценария в классическом транзактном анализе (Berne, 1972) и других школах ТА (редисижн, кокреативный, реляционный подход).

Результаты

Результаты анализа проспективного мышления и «памяти будущего» Умной Эльзы на первом и втором этапах исследования представлены в таблице 1.

Таблица 1. Контент-анализ проспективно ориентированных высказываний

Таблица 1 иллюстрирует, что проспективное мышление героини разворачивается на двух уровнях — имплицитном и эксплицитном — и соответствует логике, описанной в модели «Память будущего» (Тучина, Шустов, 2024).

Анализ связей между проспективным мышлением и поведением

Эксплицитные представления Умной Эльзы о будущем складываются вокруг специфического представления о себе и привычных культурных схем: замужества, рождения ребенка и ведения хозяйства.

Она с ранних лет слышит, что она «умная» (то есть хорошая потенциальная жена), потому что замечает то, чего другие не видят: как «ветер гуляет по улице» и «мухи кашляют». Ее действия выглядят естественными и социально одобряемыми: она соглашается по воле родителей выйти замуж за первого встречного, играет свадьбу и идет в поле, чтобы заняться работой.

На эксплицитном уровне Умная Эльза формулирует вербализованный прогноз: «Если я выйду замуж и у меня родится ребенок, он придет в погреб, кирка упадет и убьет его». Эта цепочка рассуждений соответствует определению эксплицитного проспективного мышления как способности строить когнитивные модели будущего (Szpunar, 2010). Однако ее прогноз отличается катастрофичностью и ригидностью: возможное событие воспринимается как неизбежное, что блокирует поиск реальных решений.

Имплицитный уровень проявляется в эмоциональных и телесных реакциях: героиня начинает плакать и демонстрирует беспомощность. Тревога заражает окружающих: родители и прислуга также вовлекаются в катастрофический сценарий и повторяют ее аффективное поведение. Этот феномен можно соотнести с механизмом социальной передачи эмоционального предвосхищения (Lyons-Ruth et al., 1998). Дополнительный слой связан с атрибутивными транзакциями (Laing, 1961; Holtby, 1973): слово «умная», адресованное Умной Эльзе, имеет скрытый психологический план. Оно одновременно возвышает и обесценивает: чувствительность героини сказки воспринимается как странность. Таким образом формируется двойной образ — «особенная» и «не такая, как все». Этот раскол («Я это или не я?») становится основой ее внутреннего конфликта и сценарных ожиданий.

Ключевым является разрыв между прогнозом и поведением. Несмотря на эксплицитное предвидение, героиня не предпринимает простых шагов, например, не убирает кирку. Прогноз становится не основой планирования, а парализующим сценарием. В терминах модели self-memory system (Conway & Pleydell-Pearce, 2000) можно говорить о «псевдопамяти будущего» — воображаемом катастрофическом сюжете, который подменяет реальность, начинает функционировать как память и определять жизнь героини.

Таким образом, «Умная Эльза» иллюстрирует модель проблемного проспективного мышления, в которой эксплицитные прогнозы и имплицитные аффективные предчувствия не интегрируются в планирующее поведение. Это приводит к утрате субъектности: события интерпретируются через призму угрозы и завершаются отказом от активности. Страх будущего становится главным ориентиром в значимых сферах жизни (замужество, материнство, работа), что закрепляет сценарное решение и ведет к постепенной утрате идентичности.

Многие поступки отражают не свободное решение, а подчинение силе семейного сценария: согласие на брак оказывается скорее вынужденным шагом, так как она не могла противостоять воле родителей, а сон в поле становится символическим жестом ухода от активности и собственного пути.

Во время помолвки главная героиня мысленно проживает катастрофическое будущее — флеш-форвард «гибель ребенка от кирки» — и начинает действовать так, будто оно уже наступило. Она «запоминает» то, чего еще не было, и эта «память будущего» становится основой ее выбора.

Таким образом, внешне осознанные шаги оказываются лишь оформлением имплицитного сценария избегания, который подкрепляется катастрофическим флеш-форвардом (страхом гибели ребенка). Взаимодействие эксплицитного и имплицитного проспективного мышления приводит к тому, что любые события интерпретируются через призму угрозы и завершаются отказом от активности. В результате страх будущего превращается в единственный ориентир и постепенно приводит к утрате идентичности. Оба уровня усиливают друг друга: эксплицитные высказывания задают цепочку событий, а имплицитные формируют ее эмоциональный фон — избегание, отказ от действия и беспомощность, что в конечном счете структурирует жизненный сюжет (Berne, 1961; Shustov & Tuchina, 2019).

Сценарий как имплицитный план будущего в транзактном анализе

Для анализа имплицитных планов в транзактном анализе традиционно используется сценарная матрица (Steiner, 1974) — визуальная модель, позволяющая отразить взаимодействие родительских посланий, драйверов, предписаний и ранних решений. На основании полученных данных была составлена сценарная матрица Умной Эльзы (рис. 1), демонстрирующая, как ранние родительские послания и культурные ожидания формируют жизненный сценарий Умной Эльзы.

Рисунок 1. Сценарная матрица Умной Эльзы

Похвала за «сметливость» одновременно отделяет ее от других людей («Не принадлежи»; «Не будь собой»), а комментарии о том, что она слышит, «как ветер бегает и мухи кашляют», делают эту особенность странностью («Не будь психически здорова»). Реплика матери «Если только найдется такой человек, что захочет ее взять» содержит сомнение в ее ценности и возможности быть принятой («Не будь близкой»; «Не будь важной»). Эти послания можно обобщить как имплицитное автобиографическое знание о себе (Erskine, 2015; Erskine, 2019), что может звучать как «ты не такая, как все, поэтому соглашайся на первого, кто придет». Так складывается сценарное решение: выйти замуж не по собственной воле, а из страха остаться одной, при этом не ощущая настоящей принадлежности. Сценарная матрица наглядно показывает, как под давлением семьи и культурных норм в структуре эго-состояний закрепляется бессознательный план, который впоследствии реализуется через пассивность, отказ от активности и потерю чувства себя.

Сценарная матрица (Steiner, 1974) показывает, как ранние родительские послания («Ты особенная, но странная»; «Соглашайся на первого, кто придет») и культурные ожидания формируют сценарное решение Умной Эльзы — выйти замуж из страха остаться одной, что закрепляется в структуре эго-состояний и реализуется через пассивность и отказ от активности.

На уровне Ре3 — Р1 (рис. 2) видно заражение Родителя тревожными и иррациональными посланиями Детского состояния: отсюда послание «Не будь психически здорова». Оно становится внутренним фильтром, через который Умная Эльза воспринимает себя как «сумасшедшую». В3 — В1 иллюстрирует заражение В2 детскими фантазиями и страхами В1, что закрепляет предписание «Не принадлежи».

Рисунок 2. Структура II порядка Умной Эльзы

Фактически решения в поведении принимает не В2, а В1, работающий под влиянием этих искаженных установок. В результате Умная Эльза не обращается к реальности и возможностям «здесь и сейчас», а действует в логике детских сценарных ожиданий.

Схема раннего решения (рис. 3) показывает выбор Детского эго-состояния: «Сойти с ума и бродить». Этот бессознательный выбор становится способом избежать предвосхищаемой утраты ребенка: отказ от материнства позволяет минимизировать невыносимую боль.

Рисунок 3. Раннее решение Умной Эльзы

На рисунке 4 показана двойная контаминация Взрослого эго-состояния, демонстрирующая, как прошлый опыт влияет на способность к автономным решениям.

Рисунок 4. Двойная контаминация В2

Так сумасшествие и бродяжничество превращаются в имплицитную «память будущего» Умной Эльзы — заранее заданный финал, который делает катастрофу предсказуемой и потому переносимой. Эта структура близка к сценарию «Дамокл», где жизнь проходит под постоянной тенью угрозы, что лишает радости и активности.

Разработка плана терапии для Умной Эльзы через призму разных школ ТА

Если представить, что Умная Эльза обратилась за психотерапевтической помощью, ее случай можно рассматривать в контексте разных школ транзактного анализа. Каждая из них предложила бы собственный ракурс понимания ее истории и направления терапевтической работы.

Классический ТА (Berne, 1961; Berne, 1972). С точки зрения классического транзактного анализа внимание было бы сосредоточено на влиянии родительских предписаний и ранних решений Умной Эльзы о собственном будущем. В этом подходе акцент делался бы на влиянии ранних родительских посланий и принятых Умной Эльзой детских решений о будущем. Сюжет сказки можно трактовать как следствие сценарных установок: «Будь особенной, но не действуй»; «Счастье всегда обернется несчастьем». Эти послания проявляются и в сцене с погребом, и в финальном уходе героини. Терапия была бы направлена на анализ этих решений, распознавание контаминаций Родителя и Ребенка, укрепление Взрослого и деконфузию Детского эго-состояния через переживание и осознание чувств. Дополнительно могли бы использоваться когнитивно-поведенческие интервенции, помогающие справляться с тревогой и катастрофизацией.

Редисижн-подход (Goulding & Goulding, 1979). С точки зрения редисижн-подхода катастрофические образы Умной Эльзы — результат раннего решения: «Лучше заранее ожидать беду, чем позволить себе радость». Терапия фокусировалась бы на возвращении к этим ранним сценам и проживании их заново в условиях терапевтической поддержки, что давало бы возможность принять новые решения.

Интегративный ТА (Erskine et al., 1999; Erskine et al., 2015). В этом подходе поведение Умной Эльзы связывалось бы с неудовлетворенными базовыми реляционными потребностями в безопасности, признании, эмоциональной поддержке. Ее катастрофические флеш-форварды можно понимать как защитный способ контролировать угрозу в условиях дефицита эмоциональной опоры. Ключевой задачей терапии стало бы удовлетворение ранних потребностей через эмпатию, эмоциональную настройку и вовлеченность терапевта, что позволило бы героине обрести больше доверия к миру и к себе.

Реляционный и кокреативный ТА (Hargaden & Sills, 2002; Summers & Tudor, 2000). Сценарий Умной Эльзы интерпретировался бы как совместное воспроизведение катастрофических ожиданий в отношениях. Сцена в погребе могла бы пониматься как коллективная фантазия, поддержанная другими персонажами, а её бродяжничество — как подтверждение чувства изоляции. Терапия строилась бы на исследовании переноса и контрпереноса, на создании нового поля отношений, где привычные сценарные образы становятся доступными для совместного анализа и трансформации.

Во всех подходах внимание сосредоточено на осознании и реконструкции бессознательных прогнозов, трансформации флеш-форвардов и создании новых нарративов будущего, которые поддерживают автономное проспективное мышление.

Заключение

Целью статьи было показать, каким образом концепция «Память будущего» может быть использована для анализа жизненного сценария в психотерапии. Рассмотрение сказки «Умная Эльза» продемонстрировало, что сценарий героини функционирует как форма бессознательной «памяти будущего»: ее жизнь оказывается предопределена имплицитными негативными прогнозами и катастрофическими флеш-форвардами, которые блокируют способность к свободному выбору и адаптивному планированию.

Анализ подтвердил, что подобные внутренние конструкции — негативные ожидания, самосбывающиеся пророчества и воображаемые катастрофы — способны существенно влиять на идентичность человека, приводя к утрате автономии и повторению сценарных решений.

Таким образом, концепция «Память будущего» оказывается продуктивным инструментом для исследования сценарных механизмов. Она позволяет увидеть, каким образом прошлый опыт и культурные предписания закрепляются в форме прогнозов, которые начинают функционировать как память и определять будущее.

Для психотерапевтической практики это означает необходимость осознания и переработки бессознательных сценарных установок, а также активного формирования новых, адаптивных моделей проспективного мышления и автономных нарративов будущего.

Благодарности

Я благодарю профессора, доктора медицинских наук Дмитрия Ивановича Шустова (TSTA) и кандидата психологических наук Ольгу Дмитриевну Тучину (CTA) за их полезные комментарии и предложения.

About the authors

Alsou I. Samoilova

Author for correspondence.
Email: salsu@icloud.com
ORCID iD: 0009-0003-6815-2633
ResearcherId: IVU-7502-2023

Practicing psychologist; student of the International Institute of Developing Transactional Analysis (MIR-TA/IIDTA) and master’s student at HSE University

References

Supplementary files

Supplementary Files

Action

1. JATS XML

Download

2. Figure 1. Smart Elsa's scenario matrix

Download (166KB)

Indexing metadata

3. Figure 2. Second-order structure of Smart Elsa

Download (111KB)

Indexing metadata

4. Figure 3. Smart Elsa's early solution

Download (127KB)

Indexing metadata

5. Figure 4. Double contamination of B2

Download (153KB)

Indexing metadata