Ten theses on shame

Full Text

Стыд является краеугольным камнем в долгосрочной работе с клиентом. При этом само слово значительно реже звучит, чем вина, проблематика которой раскрывалась в работах Фрейда и его последователей. На смену «классическим невротикам» Фрейда пришли нарциссически раненые пациенты и пограничные пациенты. И здесь мы говорим о смещении фокуса от Эдипального конфликта к объектным отношениям, от триангуляции к диаде, от проблематики вины к проблематике стыда. Таков дух времени.

Вильям Корнелл пишет, что «стыд имеет внутреннюю тенденцию побуждать к сокрытию» (Cornell, 1994, p. 140). И на мой взгляд, именно поэтому так мало говорят о стыде. Он начинает работать до того, как о нем заговорят. Стыд вообще не то, о чем говорят, ведь он характерен для довербального периода развития — отсюда его значимость, сила и сложности в работе. При этом «дракон, чье имя названо, теряет свою силу». Так давайте поговорим о «драконе».

Обоснование актуальности в контексте транзактного анализа

Именно уровень запретов, говоря языком транзактного анализа, затрагивает чувство стыда. Взгляд матери, а чаще его отсутствие, лучше слов запирает двери удовольствия для ребенка. «Стыд — это потеря поддержки в поле» — говорит гештальт-подход. На фазе практики по Маргарет Малер (2011) ребенок несет буквально из поля матери открытия этого мира; если глаза ее пусты или душа ее не с ним, формируется запрет. Нет поглаживаний — нет и смысла. Профиль поглаживаний формируется рано, и там, где не было разрешений и утоления «голодов» для ребенка, прорастут игры.

Ссылаясь на статьи видных транзактных аналитиков, предлагаю дополнить видение данного момента, отразить глубину и значимость чувства стыда в работе с клиентами. Те десять тезисов, что я приведу, помогут вам взглянуть на тупики (особенно 2 типа) ваших клиентов под разными углами.

Можно ли говорить об изменении жизненного сценария без затрагивания чувства стыда? Полагаю, что нет. Клод Стайнер (1979) говорил, что ключом к изменению сценария является эго-состояние Р1. Эрик Берн говорил (2019), что в конце концов терапия сводится к битве сил: терапевт + Взрослый клиента + Свободный Ребенок клиента против Родителя-Свина клиента и его адаптивной части.

Постановка проблемы и исследовательские вопросы

Тезис 1. У стыда много имен. Это и крах человеческого существа, и плата за прямохождение, и горнило человеческой свободы, и цена того, что ребенок усвоил специфическое послание контроля со стороны своей семьи и культуры, и так далее. Такое многообразие дефиниций отражает многогранность и самого явления.

Тезис 2. Стыд — это и аффект, и эмоция, и чувство. Вильям Корнелл (1994) в своей статье ссылается на таблицу врожденных аффектов Сильвана Томкинса, где аффект стыд-унижение при когнитивном узнавании мы называем чувством. В определении эмоции Корнелл ссылается на Майкла Франца Баша, который говорит: «Эмоция — это совокупность аффекта и наших ассоциаций с предыдущим опытом этого аффекта» (Nattanson, 1994, p. 125). Картину также хорошо дополняет весьма точная фраза: «Аффект — это биология, в то время как эмоция — это биография» (Nattanson, 1994, p. 125).

Тезис 3. Когнитивное переживание стыда. Стыд молниеносен и проживается телом; психика регрессирует на довербальную стадию, и лишь потом, «включив мышление», человек может связать свою реакцию с тем, что произошло, сделав так называемую «раскадровку».

Тезис 4. Культура стыда против культуры вины. Психоаналитик Андре Грин (2023) в своей книге пишет о разнице между культурами стыда и вины через сравнение двух мифов: мифа об Эдипе и мифа об Аяксе. Первый поплатился зрением за свою «слепоту», но остался жив, и мы часто говорим об Эдипальной вине в терапии. В случае же Аякса, который перерезал несколько стад овец, думая, что это противник, и в наказание за это нанес себе смертельную рану мечом, мы говорим о культуре стыда, где лишь смерть может искупить оплошность. Заметим, что для Аякса были неубедительны доводы других очевидцев; он никого не слушал, принимая решение. Он «сам» судил себя.

Такая жестокая смерть отсылает нас к понятиям из японской культуры — харакири и камикадзе, а также к наказаниям, применяемым в восточных странах за несоблюдение Корана и нарушение закона. На другом же полюсе — правовая система западного мира, где могут отпустить под залог, существует домашний арест, а смертная казнь отменена.

Тезис 5. Стыд как связующий аффект. Вильям Корнелл (1994), ссылаясь на Кауфмана, говорит о стыде как об одном из четырех связующих аффектов. Мы говорим о связи субъекта с объектом, или Ребенка с Родителем, где эта связь и греет, и ранит. И пока у клиента не будет другой связи, он будет внутренне вознаграждать себя, попадая в стыд. Конечно, учитывая это, мы говорим об отношенческом подходе транзактного анализа и репарентинге, чтобы клиенту было из чего выбирать.

Тезис 6. Стыд как пустота. Вильям Корнелл пишет, что «это [стыд] скорее результат хронической практики того, чего не происходит между родителями и маленьким ребенком, а не того, что происходит на самом деле». Стыд здесь видится как пространство неотражения ребенка родителем в его (ребенка) аутентичных проявлениях — проявлениях Свободного Ребенка.

Оставшиеся четыре тезиса будут рассмотрены более детально:

• каково соотношение культурального («папиного») стыда и семейного («маминого») стыда;
• связь стыда, идентичности и травмы;
• внутренняя картина стыда в рамках структурного анализа;
• способы справляться со стыдом: «компас стыда» Дональда Наттансона.

Дизайн исследования

Когда человек говорит «мне стыдно» или «хотелось под землю провалиться», мы полагаем, что, произнося это, он осознает свой стыд. Но речь здесь идет скорее о вине, чем о стыде, поскольку чувство когнитивно доступно. Говоря о стыде социальном, о культуре, что символически ассоциируется с отцом, введем понятие «папин стыд». В противовес введем понятие «мамин стыд» как чувство, рожденное в диадных отношениях и неосознаваемое. Он проявляется невербально и, как пишут исследователи, «часто сопровождается такими симптомами, как покраснение, потливость, одышка, учащенное сердцебиение, боли в животе, временное замешательство и/или подавленность речи» (English, 1994, p. 110).

В своей практике я слушал клиентов и анализировал «голоды», которые они покрывали в контакте с другими, думал об их структурировании времени и профиле поглаживаний. При исследовании сценариев клиентов на «папин» и «мамин» стыд оказывалось, что те, кто много работал в коллективе или избыточно утолял «голод» по событиям с друзьями, компаниями, испытывали крайний дискомфорт, стесняясь, стыдясь в близких отношениях с партнером, в частности в интимной сфере. Те же, кто напитывался поглаживаниями в близости с партнером, имели проблемы с социальной идентичностью и боялись проявляться за пределами дома, предпочитали «не принадлежать».

Основные полученные данные

Чувство стыда непосредственно связано с нарушением запретов. Можно разделить эти запреты на две большие группы:

• запреты, касающиеся близости, чувствования и бытия в отношениях с партнером, нарушение которых влечет за собой «мамин стыд»;
• запреты, касающиеся достижений, идентичности, принадлежности к социальным группам, нарушение которых влечет за собой «папин стыд».

Также отдельное внимание стоит обратить на опыт стыда клиентов с ярко выраженной шизоидной частью, ссылаясь на Ричарда Эрскина и его статью: «…работая с людьми, которые используют диссоциацию в качестве постоянного механизма совладания, а также с людьми, для которых стыд был главным способом организации своего эмоционального опыта, мы обнаружили, что нам необходимо усовершенствовать наши методы психотерапии, чтобы сделать акцент на субъективном опыте клиента» (Erskine, 2001, p. 4).

Так, я полагаю, опираясь на практику и личный опыт, что человек с ярко выраженным шизоидным радикалом испытывает стыд за саму жизнь и любые ее чувственные проявления. Он сталкивается со стыдом, всякий раз выходя из шизоидной дилеммы.

Что касается стыда, идентичности и травмы, я вижу этот процесс (рис. 1) как бомбу, пробивающую несколько этажей здания. Влияет то, с какой «высоты» сбрасывают «бомбу». Если не выдерживает идентичность, сформированная принадлежностью и принятием равных по горизонтали, если нет опор внешних или внутренних, которые выполняли бы функции ЗР+ и КР+, то травма касается уязвимости всего человеческого существа, сопряжена с бессилием и стыдом как крахом человеческого существа.

Рисунок 1. Стыд, идентичность, травма

Говоря о внутренней картине стыда, я полагаю, что исчерпывающим и блестящим является опыт, проведенный и описанный Гарри С. Бойдом в своей статье:

«В следующем эксперименте с другом выскажите другу критику или суждение о вас, которые категорически неуместны, а затем попросите друга высказать критику в ваш адрес вслух. Обратите внимание, что несмотря на то, что заявление было сделано в форме „пинка“, вы не ощущаете, что вас пинают.

Теперь мысленно представьте критику или суждение, которые вы приняли бы как истинные, и представьте (про себя), что кто-то произносит это утверждение в ваш адрес. Обратите внимание на болезненное ощущение, сопровождающее воображаемый удар. Но откуда взялся этот удар? Этот процесс был полностью внутренним и, следовательно, не может быть приписан другому человеку на каком-либо рациональном основании» (Boyd, 1978, p. 7).

Так, именно работа с тупиком второго порядка по разрешению запрета через деконфузию чувств ребенка с использованием Детского и Родительского интервью будет уменьшать чувство стыда и разрушать «электрод».

Если мы говорим о стыде как «дне», крахе нас как человеческих существ, то, разумеется, психика будет защищаться еще на «поверхности». Здесь большую работу проделал и опубликовал Дональд Наттансон (1994), явив миру свой «компас стыда». Так, в зависимости от типа характера люди будут по-разному защищаться от чувства стыда, что исчерпывающе представлено на рисунке 2.

Рисунок 2. Компас стыда Д. Наттансона

Стыд — комплексное чувство (Erskine, 1994), и на это явление стоит смотреть с разных сторон. Он напрямую связан с пятью правилами экономии поглаживаний по Стайнеру (2018), а значит, и с динамикой изменений. Большинство статей, на которые я ссылаюсь, датированы 1994 годом — как если бы была конференция, посвященная проблеме стыда в этот год. Надо отметить, что каждый автор уникален и делает свой акцент, говоря о стыде.

Google выдает 9 260 000 результатов поиска по слову «стыд», в то время как «вина» в поисковике упоминается 64 800 000 раз, что в семь раз чаще. Слово «стыд» может часто не звучать на сессии; практикующий психолог может не думать о стыде клиента вообще, но может удивиться реакции клиента в кабинете или тому, что последний прервет терапию без объяснения причин. Именно это чувство будет рвать контакт, и именно это слово должно прозвучать в кабинете.

Представляется важным обозначить перспективы данной темы в контексте «духа времени». Р. Эрскин пишет, что сценарная (ранее — рэкетная) система формируется, когда ребенок в отсутствие контакта в отношениях задает себе вопрос и отвечает на него: «Что делает такой человек, как я, в таком мире, как этот, с такими людьми, как ты?» (Erskine, 1994, p. 94). Все три части этого высказывания не являются константами. Глаза как орган стыда меняются в зависимости от времени, в котором мы живем, культуры, языка, религии и расы (Cornell, 1994).

About the authors

Dmitrii U. Lomykin

Author for correspondence.
Email: d.lomykin@gmail.com
ORCID iD: 0009-0000-4526-1587

Psychologist, private practice

References

Supplementary files

Supplementary Files

Action

1. JATS XML

Download

2. Figure 1. Shame, identity, trauma

Download (66KB)

Indexing metadata

3. Figure 2. D. Nattanson's Shame Compass

Download (181KB)

Indexing metadata