The influence of the narcissistic process on the therapist’s professional script: adaptations, affects, and risks of private practice

Full Text

В психоаналитической традиции нарциссический процесс описывается через нарциссическое расщепление, проблематику самооценки, ценности и самоуважения, а также через ведущие аффекты, сопровождающие нарциссическую динамику. В транзактном анализе акцент делается на уязвимом Я, дефиците эмпатического отражения, опыте неглекта, специфике переживания стыда, обесценивании отношений, а также на предписаниях «Не будь собой», «Не будь близким», «Не достигай» и «Не принадлежи» [1; 2; 3; 4; 5; 6].

В транзактном анализе профессиональный сценарий может рассматриваться как частный аспект проявления индивидуального сценария личности. Он включает способы поддержания самооценки, статуса и принадлежности, а также стратегии достижения профессиональных и финансовых целей и сопутствующие им трудности. В частной практике это особенно заметно в вопросах конкуренции, ценообразования, самопредъявления и отношений с профессиональным сообществом. При нарциссическом процессе терапевта аффекты стыда, зависти и ярости способны контаминировать Взрослое эго-состояние и детерминировать профессиональные решения.

Содержание нарциссического процесса в профессиональном сценарии отражает прежде всего вопросы самооценки и Я-концепции терапевта. Речь идет о потребности в подкрепляющем отражении и страхе отвержения, о стыде, рэкетной ярости и зависти, об отношении к конкуренции, о перфекционизме и прокрастинации, а также об осложненной работе горя как форме непризнания ценности. Существенное значение имеет избегающий тип привязанности, затрудняющий построение долгосрочных профессиональных отношений. Центральное предписание «Не будь собой» проявляется в сверхадаптации под предполагаемые потребности целевой аудитории, утрате собственной уникальности, слиянии с переносными родительскими фигурами и копировании чужой профессиональной идентичности. С этим связаны и вопросы легализации, возникающие из антисоциальной части личности, и трудности выдерживания фрустрации. Дополнительное значение приобретают запреты «Не будь близким» и «Не принадлежи», а также месть родительским фигурам через самопораженческие паттерны в профессии.

Кернберг (2004) описывает нарциссическую личность как имеющую подмножества на восходящей шкале развития: от антисоциальной личности внизу, через злокачественный нарциссизм в середине, до нарциссического расстройства личности наверху. При злокачественном нарциссизме он описывает те деструктивные процессы, о которых говорит Розенфельд. Кернберг предполагает, что, «когда интенсивная патология агрессии доминирует в структуре нарциссической личности, патологическая грандиозная Самость может быть инфильтрирована эгосинтонной агрессией, антисоциальным поведением и параноидными тенденциями» (с. 20). Он видит это как переводящееся в синдром злокачественного нарциссизма. Он также предполагает, что клинический опыт выявляет «зависть как выражение агрессии» и что у некоторых индивидов происходит «трансформация агрессивных аффектов в действие или отыгрывание» [3].

Специфика трудностей развития практики в контексте рассматриваемого нарциссического процесса может быть описана с точки зрения доминирования параноидной или антисоциальной адаптации в структуре личности терапевта.

Нарциссический процесс операционализируется как сочетание параноидного вектора, связанного с уязвимостью к оценке и тенденцией к изоляции, и антисоциального вектора, проявляющегося в логике субличности «Демон» [3], атакующей авторитет и связь при невыносимости зависимости.

Параноидные тенденции терапевта в развитии практики проявляются: в ясности и четкости в заключении контрактов с клиентами; точности терапевтических прогнозов; защите контратакой в ситуациях, рискованных переживанием стыда (игра в «Скандал», жалобы в этический комитет); фокусе внимания на репутационных рисках; гиперпотребности в контроле через структурирование различных социальных ситуаций (как следствие — сложность творческого самовыражения в публичных пространствах); сложностях в установлении близких доверительных отношений с коллегами и развитии сотрудничества вместо конкуренции; сверхбдительном отношении к соблюдению личных границ (административного контракта, сеттинга, сроков оплаты, авторских прав и т. д.); защитном перфекционизме (драйвер «Будь совершенным»), следствием которого может быть отсроченность в достижении поставленных целей (особенно в ситуациях публичной оценки, например на экзаменах/сертификации).

Антисоциальные тенденции терапевта в развитии практики проявляются: в игнорировании/нарушении установленных в клиент-терапевтических или групповых отношениях договоренностей / этических норм; использовании соблазнения и сексуализации контакта; использовании манипуляций, шантажа, угроз и других форм запугивания с целью получения наибольшей финансовой выгоды (результаты сочетания драйверов «Радуй других» и «Будь сильным»); демонстрации ложной компетентности; в групповой динамике — склонности к созданию антигруппы и/или групповых коалиций против лидера группы или участника, выбранного им из зависти/ревности на роль козла отпущения; нарушении конфиденциальности с целью использования материала клиента для предъявления себя в соцсетях в наиболее выгодном свете; присвоении себе чужих интеллектуальных достижений; нарушении авторских прав; задержках/отказе от легализации трудовой деятельности; уклонении от уплаты налогов; защите бесстыдством.

Как пишет Кернберг, «все пациенты с антисоциальным расстройством личности проявляют черты, типичные для нарциссического расстройства личности, плюс специфическую патологию интернализованной моральной системы (функций Супер-Эго) и особую испорченность мира их интернализованных объектных отношений» [1].

Ведущие аффекты, прежде всего зависть, стыд и ярость, а также агрессия как форма отыгрывающего поведения, трактуются как факторы, контаминирующие Взрослого и повышающие вероятность саботажа, разрывов, нарушения сеттинга и избегания самопредъявления. Осложненное горевание рассматривается как препятствие завершению этапов профессионального роста и присвоению достигнутых результатов.

Далее будут рассмотрены позитивные и негативные стороны влияния на развитие психологической практики основных аффектов, характерных для нарциссического процесса: ярости и ненависти, стыда, зависти, а также осложненной работы горя.

1. Ярость/Ненависть (и агрессия как поведенческий паттерн)

По меткому описанию Е. А. Ливач, «Кернберг определяет агрессию как влечение, которое группируется вокруг первичного аффекта ярости, который эволюционирует и репрезентируется в психике в виде ненависти; то есть ярость является первичной реакцией. Именно ненависть является „ядерным аффектом“ при тяжелых психопатологических состояниях, а именно при тяжелых расстройствах личности, перверсиях и функциональных психозах» [2, с. 35]. В пределе ярость — это «последнее усилие по восстановлению чувства автономии перед лицом ситуации сильной фрустрации» [2, с. 36]. В бессознательной фантазии такая фрустрация переживается как абсолютно плохие, преследующие объектные отношения, а ярость — как усилие воли по восстановлению абсолютно хороших объектных отношений, отношений с идеализированным, абсолютно хорошим объектом.

Если ярость является функциональной реакцией, то есть преходяща, то ненависть — стабильна и глубоко укоренена в характере. Отношение ненависти — это отношение к объекту, в котором соединяется вожделение объекта и стремление его разрушить [8].

Позитивное влияние

Если диапазон аффективных состояний (гнев/ненависть/ярость/агрессия) пребывает в нормативных значениях, он может быть весьма эффективно использован терапевтом для решения задач по развитию собственной практики. Кернберг определяет нормальную ненависть как «ответ на объективную опасность физического или психологического разрушения, угрозу для себя или тех, кого человек любит» и направленность на устранение этой опасности [8]. Как говорил Ф. Перлз, «без агрессии невозможно и яблоко откусить». Исходное значение слова «агрессия» связано с движением к чему-либо, поэтому в нормативном аспекте агрессия оказывается необходимой для жизненного и профессионального продвижения.

Агрессия позволяет защищать собственные границы и осваивать новые, присваивать доступные ресурсы, служит энергией для творчества и активного действия. Злость одновременно соединяет и разграничивает, позволяя обозначать пределы допустимого, удерживать значимое и ясно заявлять о собственных потребностях. В этом смысле гнев сообщает о том, какие потребности остаются неудовлетворенными. По формулировке Ильи Латыпова, любое движение нарушает сложившийся статус-кво и создает в ситуации нечто новое, что неизбежно оказывается приятным не для всех.

Негативное влияние

Проявления агрессии у нарциссических пациентов [8]. Агрессия нарциссического пациента может быть направлена как вовне, так и внутрь. Аутоагрессия нарциссической личности, как объясняет Кернберг, ссылаясь на А. Грина, питается «глубоким чувством превосходства пациента от преодоления всех чувств страха перед болью и смертью, всех переживаний потребностей, связанных с другими, и чувства всемогущества путем контроля над собственной смертью как окончательной, абсолютной силой и свободой».

В статье 2007 года «Почти неизлечимый нарциссический пациент» Кернберг выделяет несколько групп нарциссических пациентов и подробно описывает характеристики той из них, которая имеет наиболее неблагоприятный прогноз в лечении. Вот эти характеристики:

• вторичная выгода от болезни, включая социальный паразитизм;
• выраженное антисоциальное поведение;
• выраженность примитивной, направленной на себя агрессии;
• злоупотребление наркотиками и алкоголем как хронические проблемы лечения;
• всепроникающее высокомерие;
• общая непереносимость зависимого объектного отношения;
• самый тяжелый тип негативной терапевтической реакции.

Анализ этих особенностей, проведенный Кернбергом в этой и других работах, позволяет выделить проявления агрессии, которая может быть направлена:

• вовне (антисоциальное поведение, социальный паразитизм);
• на себя (суицид, парасуицид, саморазрушительное поведение [разрушение других аспектов жизни: отношений, жизненных возможностей], мазохистическое поведение);
• на аналитический процесс и самого аналитика (высокомерие, обесценивание аналитика и его усилий, саботаж свободного ассоциирования, нападение на собственные когнитивные функции, а также негативная терапевтическая реакция).

Как пишет Д. И. Шустов с соавторами, анализируя алкогольную аутоагрессию и формы суицидального поведения в связи с разными личностными особенностями зависимых респондентов, «нарциссические пациенты („Не чувствуй“, „Не думай“, „Не живи“) актуализируют аутоагрессию через состояние неблагополучия в наиболее значимой для себя области — профессиональной, где злоупотребление алкоголем дает повод потерять престиж высокого профессионального статуса и приводит к унизительным гонениям и увольнению» [5, с. 103].

В деструктивном варианте ярость и агрессия в структуре профессионального сценария терапевта могут приобретать форму «нарциссического суицида» в репутационном смысле, то есть форму мести внутреннему Родителю через разрушение собственного фасада и нарциссического расширения.

В другой статье он же с соавторами отмечает: «Аутоагрессия пациентов с нарциссическим типом личности проявляется в профессиональной сфере. Например, отсутствие работы они объясняют тем, что не могут найти „достойного“ их личности варианта. Поэтому с нарциссическими пациентами заключаются контракты, поощряющие их устройство на работу и продолжение деятельности, даже если пациент чувствует свою недооцененность. Подчеркивая значимость и уникальность нарциссических пациентов, возможно формирование хорошего терапевтического альянса с последующим приглашением к длительной, ориентированной на личностные изменения психотерапевтической работе» [9].

К числу негативных проявлений относятся: отсутствие или нестабильное соблюдение административного контракта с клиентами; нарушение сеттинга; трудности с обозначением и повышением стоимости услуг; нарушение временных и межличностных границ; использование или соблазнение клиента; сексуализация как атака на терапевтическую позицию; разглашение конфиденциальной информации; атака на связь с клиентом или коллегами; преждевременные разрывы; самосаботаж и пассивная агрессия как формы мазохистической мести Родителю; срывы договоренностей; агрессивная конкуренция вместо сотрудничества; вымогательство поглаживаний в социальных сетях через шантаж, обиду и давление на аудиторию.

Как отмечает в своей статье Рей Литтл, «Розенфельд (1987) пишет, что среди его клиентов некоторые индивиды с нарциссической структурой характера были „сознательно интенсивно деструктивными и садистическими“ < …> Деструктивная часть садистически атакует и пытается уничтожить нужду в других, а также любые либидинальные силы. Она направлена на уничтожение любой позитивной привязанности и будет обесценивать других, в результате чего индивид проявляет мало интереса к другим и к миру. Этот процесс поддерживает закрытую, самодостаточную систему. Розенфельд описывает деструктивный нарциссизм как включающий идеализацию всемогущих деструктивных частей Самости. Холмс видел этот процесс как состоящий из „ненависти к себе, а не любви к себе“» [6].

Отдельно опишем мазохистические тенденции в развитии практики. Современные психоаналитические исследования все более опираются на точку зрения, согласно которой мазохизм не выделяется отдельно, а является формой аутосадизма. В чистом виде садизм представляет собой фрустрацию потребности и отказ в ее удовлетворении при имеющейся возможности. Сообразно этой логике мазохизм терапевта может проявляться в форме фрустрации собственных потребностей, самосаботажа, отказа себе в желаемых достижениях, причем как через эскалацию внутриличностного конфликта, так и с привлечением в это разыгрывание других людей в подходящих социальных ситуациях.

Вот как это описывается Е. А. Ливач вслед за А. Купером:

«Шаг 1. Либо собственной провокацией, либо злоупотреблением доступной внешней возможностью мазохист подстраивается под разочарование, отвержение и унижение. Он воспроизводит в своем внешнем мире разочаровывающую, могущественную, отвергающую доэдипову мать своего внутреннего мира. В то же время благодаря механизму удовольствия-неудовольствия мазохистский индивидуум способен бессознательно извлекать некоторую форму удовлетворения или удовольствия из своей сознательной боли.

Шаг 2. Добившись искомой несправедливости и совершенно не осознавая своей роли в организации своего отвержения или поражения, мазохист отвечает праведным негодованием и защитной яростью на отвергающий или унижающий объект. Однако внимательное изучение показывает, что ярость на самом деле не направлена на то, чтобы исправить ошибку или одержать победу. Его цель — продемонстрировать его собственной обвиняющей внутренней совести, что он не виновен в обвинении в том, что хотел быть оскорбленным, и, что еще хуже, в обвинении в том, что он наслаждается обидой. „Как кто-то может поверить, что я наслаждаюсь поражением? Посмотрите, как я зол на своих врагов“. Поскольку мотивом этой ярости является желание успокоить совесть, а не достичь положительных целей во внешнем мире, выражение гнева часто неуместно по времени и дозировке, что приводит к дальнейшим фактическим поражениям.

Шаг 3. После того как защитная агрессия угасает, человек впадает в депрессию и испытывает чувство жалости к себе: „Это случается только со мной“» [8].

В ТА такая динамика может быть описана через пассивно-агрессивную адаптацию, а также сочетание игр «Пни меня» и «Попался, сукин сын!». Как мы видим, подтверждение сценарного решения в завершающей фразе третьего шага позволяет одновременно удовлетворить и нарциссическую потребность в исключительности («Если такое случается только со мной, значит, я чем-то особенный!»), пусть и саморазрушительным способом, и одновременно одержать мазохистический триумф над спроецированной в партнера по общению Родительской фигурой («Если ты на меня нападаешь, значит, я морально тебя превосхожу, потому что я — невинная жертва твоей агрессии»).

2. Стыд

По формулировке Р. Эрскина, «стыд представляет собой самозащитный процесс, используемый для избегания тех аффектов, которые возникают вследствие унижения и нарушения отношений. Стыд включает отрицание гнева, чтобы сохранить привязанность, надежду на контакт и иллюзию связи. Подчинение унижению, транспозиция печали и страха, а также снижение самоценности помогают человеку не осознавать в полной мере свою ярость, боль и потребность в ответе другого. Стыд, в своей сердцевине, является переживаемым чувством сниженной ценности self, возникающим в контексте нарушения отношений».

«Фанита Инглиш напрямую обращалась к теме стыда и социального контроля, описывая стыд как „цену интериоризации ребенком специфического контролирующего послания своей семьи и культуры“. Она также отмечала, что эффектом становится торможение, ограничение и контроль экспансивного любопытства. Инглиш подчеркивала, что пристыживание детей выполняет функцию адаптации ребенка к цивилизации семьи, к лучшему или к худшему» [10].

С точки зрения гештальт-подхода стыд может быть понят как прерванная поддержка в поле. Он обладает мощной функцией остановки, не позволяя чему-то произойти в жизни субъекта. В этой логике важен вопрос о том, какое именно движение и в какой сфере оказывается остановленным. Последствием становится осложнение развития здоровой адаптивности и невозможность достижения автономии в значимой сфере личности; в терминах Э. Эриксона это соотносится с пограничным уровнем развития.

Можно выделить четыре формы проявления стыда: уход и исчезновение из контакта; атака на себя в форме самокритики и самоуничижения; атака на другого в форме обесценивания, скандала, разбирательств и жалоб; бесстыдство как избыточное психологическое оголение, в том числе в социальных сетях.

Формы проявления стыда в профессиональном сценарии также имеют двойственный характер. Имплицитный стыд, связанный с Самостью, может запускать формирование высоких стандартов, чрезмерного стремления к успеху и перфекционизма [4, с. 2].

Позитивное влияние

В адаптивном варианте стыд может поддерживать следование этическому кодексу за счет страха потери поддержки референтной группы, усиливать стандарты качества и стремление к более высоким результатам и социальному признанию, а также способствовать более обдуманному и избирательному самопредъявлению в социальных сетях.

Наращивание статусов и регалий в отдельных случаях делает терапевта более заметным для нарциссически организованных клиентов, что, в свою очередь, может создавать условия для их дальнейшего личностного развития.

Страх может быть важной эмоциональной тенденцией при НРЛ (Kernberg, 2004, 2008). Эти пациенты могут бояться «потерять лицо» в социальных взаимодействиях, что также является эмоцией, основанной на стыде (Kramer, Berthoud, Keller, Caspar, 2014; Lecours et al., 2013), или потерять самоконтроль; они могут испытывать страх социальной экспозиции, унижения и переживания стыда в будущем. Из-за стыдовой организации последнего некоторые авторы также называли эту эмоцию «стыд-тревогой» (Pascual-Leone, Greenberg, 2005). Поскольку эти эмоциональные состояния, основанные на стыде, большинству людей трудно выносить, враждебный гнев становится распространенным защитным интеракционным маневром (Pascual-Leone, Gillis, Singh, Andreescu, 2013). Пациенты с НРЛ нередко вырабатывают и множество других интеракционных маневров, усиливающих агентность: хвастовство, использование образов грандиозности, постановку чрезмерно амбициозных рабочих целей, вовлечение в конкуренцию, а также жесткую самокритику, ненависть к себе и презрение к себе. Пациенты с НРЛ часто вырабатывают явные и неявные стратегии избегания болезненного переживания стыда [4].

Негативное влияние

Деструктивные проявления стыда включают гиперчувствительность к критике и отсутствию отклика в социальных сетях, отказ от честной конкуренции в коллегиальной среде, перфекционизм и прокрастинацию, грандиозность с последующим выгоранием, отказ от ведения социальных сетей под рационализированными предлогами, а также невозможность брать то, что причитается по праву, из страха униженности, зависимости и пребывания в «просящей позиции», например при оформлении документов к сертификации.

Кроме того, стыд затрудняет публичные выступления, публикации и масштабирование, осложняет создание и организацию групповых проектов и выход из приватности индивидуального консультирования, препятствует формированию уникальной профессиональной идентичности и усиливает конформизм за счет наращивания ложного профессионального Я и принятия решений из ложного Я.

К негативным последствиям относятся также табуирование отдельных тем и секретов, в том числе в терапии, невозможность достижения целей и статусов, остановка в профессиональном развитии и утаивание профессиональных трудностей, например отказ от супервизии.

Согласно описанию Н. М. Поповой [7], стыд может проявляться и в клиент-терапевтических отношениях. Со стороны клиента это выражается в предъявлении только тех частей личности, в которых он чувствует себя уверенно и безопасно; в сопротивлении при приближении к небезопасным областям; в страхе сближения и вовлечения в отношения; в сопротивлении переносу; в дистанцировании посредством манипуляций с сеттингом; в раздражении и агрессии по отношению к словам терапевта; в формировании поверхностных отношений и в риске прерывания терапии из страха быть увиденным и узнанным.

Контрпереносно терапевт может переживать отчуждение, скуку, особую любовь к клиенту и иллюзию исключительной успешности терапии, бессилие или раздражение, замешательство, желание поберечь клиента, возбуждение или страх перед гневом клиента. Эти реакции могут указывать на то, что в терапевтическом процессе активирован сильный стыд.

Если же нарциссические травмы самого терапевта не получили должного внимания и лечения, его собственный стыд формирует слепое пятно. Тогда возрастает вероятность бессознательного избегания как собственного стыда, так и стыда клиента. Это приводит к уходу от тем, вызывающих стыд, к избеганию близкого эмоционального контакта и в конечном счете препятствует возникновению подлинного терапевтического контакта [7].

3. Зависть

Согласно М. Кляйн, «зависть — это злое переживание того, что кто-то другой обладает и наслаждается чем-то желанным; импульс зависти состоит в том, чтобы это отнять или испортить. Зависть подразумевает отношение субъекта только к одному человеку и восходит к самому раннему исключительному отношению с матерью. В самом глубоком смысле это разрушение ее креативности» [8].

Позитивное влияние

В нормативном варианте зависть может принимать форму восхищения, которое стимулирует собственное развитие и достижения, усиливает творческий процесс, изобретательность и креативные формы самовыражения. Кроме того, она способствует интроекции значимых фигур, обогащающих собственное Я субъекта.

Негативное влияние

В деструктивном варианте зависть может принимать форму хейта, обесценивания, сарказма, сплетни и атаки на чужую репутацию. Сюда же относятся идеализация, подражание, имитация и копирование, присвоение чужого профессионального стиля, нарушение авторских прав, цитирование без указания авторства, дублирование чужих интеллектуальных ресурсов как форма кражи, негативная терапевтическая реакция, осуждение более успешных коллег и профессиональный самосаботаж как форма самозависти, связанной с предписанием «Не достигай».

Также зависть может проявляться в форме жадности в передаче ресурсов и знаний, вследствие которой становится трудно перейти в Родительскую позицию и продолжить собственный профессиональный рост.

Отдельно стоит упомянуть роль работы горя и проживания печали в развитии практики.

Позитивное влияние

Нормативное проживание печали способствует росту и развитию, прохождению сепарационных процессов, обретению личностной свободы и автономии, формированию собственной системы ценностей и смыслов. Оно связано с чувством собственной ценности, ценности долгосрочных отношений и принадлежности к сообществу, позволяет сохранять связи, присваивать достижения, ассимилировать опыт, урегулировать конфликты и искать сотрудничество.

Согласно описанию О. Кернберга, при нарциссическом процессе горевание затруднено. Печаль по утраченному Другому означает признание его значимости, что переживается как унижение и стыд за собственную зависимость, нуждаемость и неабсолютную самодостаточность. В ответ включается защитное обесценивание. Поэтому чаще вместо горевания мы встречаем депрессию брошенности как форму незавершенного горевания.

Негативное влияние затрудненного переживания печали по Другому и дефицитарной работы горя проявляется также в ощущении бессмысленности, бесполезности и эмоционального выгорания. Кроме того, возникает сложность в достижении радости и удовлетворенности достигнутыми результатами, поскольку без проживания печали затруднено освоение настоящего и присвоение завершения. Одним из следствий становится формирование сценария «Почти» первого и второго типа.

Еще одна функция радости состоит в восполнении эмоциональных ресурсов; поэтому ее недостижение создает фоновое состояние обесточенности, усталости и обессиленности.

В «Горе и меланхолии» З. Фрейд пишет, что при горевании для человека с фактом потери обедняется мир, а при меланхолии — его собственное Я. В депрессии брошенности человек оплакивает факт разотождествления с самим собой, утрату Другого как строительного материала для собственной не до конца сформированной идентичности. Этот процесс еще можно назвать «скорбью по себе», поэтому он неразрывно связан с диффузией личностной идентичности (синдром диффузии идентичности по О. Кернбергу), которая является почвой для формирования диффузии идентичности профессиональной.

«Клинически „диффузная идентичность“ представлена плохой интеграцией между концепциями Я (self) и значимых других. Постоянное чувство пустоты, противоречия в восприятии самого себя, непоследовательность поведения, которую невозможно интегрировать эмоционально осмысленным образом, и бледное, плоское, скудное восприятие других — все это проявления диффузной идентичности» [1].

В целом мы могли бы сказать, что диффузия профессиональной идентичности является неотъемлемой сложностью в структуре нарциссического процесса как следствие тенденции к формированию ложной идентичности и потери контакта с Истинным Я. Это неминуемо влечет за собой проблемы с самопрезентацией, самопредъявлением в соцсетях и других публичных пространствах, написанием резюме/визиток, определением стратегии позиционирования, своей специализации и направления научной деятельности, а также построением долгосрочных терапевтических отношений из-за страха разоблачения клиентов в длительном контакте.

Таким образом, диффузия профессиональной идентичности ведет к невозможности дальнейшего профессионального развития и позиционирования, то есть к профессиональному тупику и следующим за ним рискам профессионального суицида как форме аварийного люка. В этой связи данное исследование обращает внимание на необходимость профилактики профессионального суицида через уход из профессии.

Полученные положения позволяют уточнить транзактно-аналитическое описание профессионального сценария терапевта в контексте нарциссической динамики. Практическая значимость работы заключается в возможности более точного распознавания факторов профессионального самосаботажа, нарушений принадлежности и срывов сотрудничества в частной практике. Перспективой дальнейшего исследования является расширение корпуса транзактно-аналитических источников и интеграция психоаналитического представления о зависти в парадигму транзактного анализа, а также уточнение терапевтической работы с центральным для данной динамики предписанием «Не будь собой».

Данная статья является заявлением проблемы и отражает основные теоретические гипотезы; дальнейшее исследование темы предполагает их объективизацию через эмпирическое исследование, которое будет включать в себя сбор и статистическую обработку данных. В качестве опрашиваемых выступят участники прошлых / ныне действующих групп по развитию практики. В состав батареи методик планируется включить следующие опросники:

1. Методика «Индекс функционирования Self-системы», разработанная в НИПНИ им. В. М. Бехтерева, предназначена для измерения сводного количественного показателя силы личности. Центральным элементом методики является адаптированный «Тест оценки нарциссизма» (Narzissmusinventar, NI), позволяющий получить данные по 18 шкалам для выявления нарушений системы нарциссической регуляции личности. Авторы: F.-W. Deneke, B. Hilgenstock (1988). Адаптация: Н. М. Залуцкая, А. Я. Вукс, В. Д. Вид (2003).
2. Сценарный опросник Эрика Берна «Люди, которые играют в игры».
3. Опросник на выявление драйверного поведения. Автор: Mary Cox. Driver Questionnaire // Workshop handouts, 2001.
4. Диагностика запрещающих посланий — на основе «Шкалы предписаний Дрего», предложенной в книге «Happy family. Parenting through Family Rituals» для определения негативных родительских предписаний. Pearl Drego. Happy family: Parenting through family rituals. Bombay: Alfreruby Publishers, 1994.

Опросник «Нарциссические черты личности» (О. А. Шамшикова, Н. М. Клепикова, 2010). Предназначен для оценки нарциссических состояний, характеризующихся совокупностью нарциссических черт, входящих в нарциссическое расстройство личности, но не достигающих уровня, необходимого для диагностики патологического нарциссизма. Методика включает девять шкал, отражающих нарциссические черты личности в соответствии с критериями DSM.

About the authors

Dina G. Tainskaya

Author for correspondence.
Email: sapyanichenko.dina@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0008-4369-7377

Мember of SOTA

References

Supplementary files