Secret garden work: the body and the boundaries of therapeutic intimacy in Edward T. Novak’s approach

Full Text

Введение

17 июня 2026 года Международная ассоциация транзактного анализа (ITAA) объявила Эдварда Т. Новака лауреатом Мемориальной премии Эрика Берна. Премия была присуждена за две статьи: «Выход за пределы стандартных условий терапии: прогрессивное изменение и этическая оценка работы в „тайном саду“» (Novak, 2016) и «Модель информированного физического контакта в психотерапии» (Novak, 2018a; van Poelje, 2026).

Согласно критериям EBMA, опубликованная концепция или идея оценивается по ее оригинальности, связи со смежными теориями, исследованиями и предшествующей работой в транзактном анализе, критическому осмыслению ценности и необходимости этого вклада, а также влиянию на развитие транзактного анализа (ITAA, 2005). Эти критерии позволяют рассмотреть две статьи, получившие премию, как единый клинический вклад: проследить, какую общую идею они развивают, как продолжают мысль Берна и какое место занимают в профессиональной дискуссии.

В этой статье рассматривается, как Эдвард Т. Новак развивает метафору «тайного сада», предложенную Эриком Берном, и связывает ее с близостью, контактом и ответственностью. Отдельное внимание уделяется описанному Новаком движению через регрессивное, трансгрессивное и прогрессивное пространства, а также признакам разыгрывания, зависимости и нарушения границ.

Корпус обзора составили 13 публикаций 2008–2025 годов с участием Эдварда Т. Новака, включая его книгу 2023 года (Novak, 2023b) и рецензию на книгу «Травмочувствительная осознанность: практики безопасного и преобразующего исцеления» (Novak, 2018b). Этот материал позволяет проследить развитие его идей от осмысления ранней травмы, диссоциации и телесной памяти к разработке концепции «тайного сада» и модели информированного физического контакта. В обзор также включены публикации коллег Новака, в которых его идеи обсуждаются и получают дальнейшее развитие. Особое место занимает тематический выпуск Transactional Analysis Journal (TAJ)¹, посвященный современному прочтению идеи «тайного сада» Эрика Берна.

В публикации The Script, размещенной на платформе ITAA, подчеркивается, что две работы Новака следует рассматривать как единый вклад. Они возвращают живое тело в центр транзактно-аналитического осмысления терапевтического контакта, согласия, границ и профессиональной ответственности (van Poelje, 2026). Формулировка «возвращает тело» продолжает важную линию развития транзактного анализа. Берн писал о природной силе роста, благодаря которой живое развивается, восстанавливается и стремится к своим возможностям (Berne, 1968). Новак придает этой линии конкретную клиническую форму: связывает телесный опыт с решениями терапевта, контрактом, согласием, границами и последствиями вмешательства.

Развивая идеи Берна, Новак расширяет метафору «тайного сада» в трех взаимосвязанных направлениях: рассматривает его как пространство травматического и диссоциированного опыта, описывает требования к личной и профессиональной готовности терапевта и формулирует критерии телесной близости и физического контакта. Далее прослеживается, как эти положения развиваются в его публикациях: от описания внутреннего пространства клиента и трех пространств терапевтического изменения к анализу физического контакта и его этических условий.

Вначале рассматриваются внутреннее пространство клиента и три пространства терапевтического изменения, затем — физический контакт и его этические условия.

Основное клиническое новшество Новака состоит в объединении работы с телом, травматическим и довербальным опытом в структурированную модель принятия терапевтических решений. В этой модели физический контакт и другие изменения условий терапии рассматриваются через цель интервенции, контракт, свободное согласие, телесные реакции обоих участников, контрперенос, компетентность терапевта, супервизию и последствия для автономии клиента. В объявлении ITAA этот вклад описан как развитие реляционного транзактного анализа от психологии двух умов к психологии двух тел (van Poelje, 2026).

От Берна к Новаку: развитие идеи «тайного сада»

Две статьи Новака, получившие премию, рассматривают один клинический вопрос: как работать с телесным, довербальным и диссоциированным опытом, когда для этого требуется изменить привычные условия терапии. Публикация 2016 года описывает принципы работы в «тайном саду», а публикация 2018 года развивает их применительно к физическому контакту. Обе работы связывают телесный опыт с контрактом, согласием, границами, компетентностью терапевта и автономией клиента.

Берн описал «тайный сад» как пространство возможной жизни: «У всех мужчин и у всех женщин есть свои тайные сады, ворота которых они охраняют от профанного вторжения вульгарной толпы. Это зримые образы того, что бы они делали, если бы могли поступать по собственному усмотрению. Счастливчики находят подходящее время, место и человека и претворяют это в жизнь, в то время как остальные вынуждены с тоской блуждать за пределами собственных стен» (Berne, 1972, p. 130). В этом образе соединяются личные стремления, защищенность внутреннего мира и близость, в которой за пределами привычного сценария становится видимым реальное Я человека (Berne, 1972).

До работ Новака эта метафора получила несколько клинических прочтений. Джанпьеро Петрильери описал «сад» как ограниченное, но доступное для разделения с другими пространство роста, отдыха, игры и внутренней работы (Petriglieri, 2007). Уильям Корнелл связал его с хрупкими стремлениями, которым нужна жизненная форма, чтобы стать реальностью (Cornell, 2010). Валентина Терлато поместила «тайный сад» в разговор о контракте, иллюзии, разочаровании и переходном пространстве (Terlato, 2017).

Для Новака важно понять, что именно находится внутри «сада». В его прочтении «тайный сад» включает и области поврежденного опыта: непрожитую утрату, диссоциацию, травматический материал и части Я, которые переживаются как недоступные или мертвые (Novak, 2016; Novak, 2025). Поэтому работа в «саду» требует внимания к сознательным образам и решениям, бессознательным процессам, диссоциации и сопротивлению раскрытию отдельных частей Я.

Клиническое развитие подхода

В ранних публикациях Новак пишет о переживаниях, для которых еще не нашлось слов. Такой опыт может сохраняться в теле и чувствах, а затем проявляться в отношениях с терапевтом и в том, в каком эго-состоянии находится клиент. Благодаря переносу и контрпереносу давние чувства и способы реагирования становятся живой реальностью сегодняшней встречи. Терапевт старается понять, что происходит между ними и какую функцию это выполняет, оставляя свои предположения открытыми для дальнейшего пересмотра (Novak, 2008a, 2008b, 2013, 2022).

В этом контексте Новак выделяет несколько уровней описания происходящего. В дальнейшем enactment переводится как «разыгрывание», reenactment — как «повторное разыгрывание», а acting out — как «отыгрывание». Разыгрывание — процесс во взаимодействии клиента и терапевта, в котором проявляется актуальный реляционный опыт. Повторное разыгрывание означает возвращение знакомого паттерна в новых отношениях. Отыгрывание — выражение неосмысленного переживания через действие. Игра описывает организацию всего взаимодействия: последовательность транзакций со скрытым смыслом, которая ведет к знакомому сценарному результату. Такое различение помогает увидеть связь между отдельным действием, отношениями участников и разворачивающейся между ними транзакционной последовательностью. Значение каждого процесса оценивается по его функции, развитию отношений и последствиям для клиента (Novak, 2014, 2015).

Эта линия связана с идеями Берна о стремлениях, защите, близости и реальном Я. Берн писал: «Когда люди узнают друг друга достаточно хорошо, они проникают в глубины, где находится реальное Я; именно эту часть другого человека они уважают и любят» (Berne, 1972, p. 276).

В работах Новака эти идеи соединяются с вниманием к телесному отклику клиента, собственному отклику терапевта, контракту и последствиям вмешательства.

Сходную линию развивал Ричард Эрскин: в интегративной терапии он рассматривал терапевтический контакт как процесс, включающий эмоциональный, телесный и физиологический уровни. Модель «контакта в отношениях» Эрскина описывает общие принципы реляционной работы. Модель информированного физического контакта Новака сосредоточена на телесной интервенции и ее этических условиях (Erskine et al., 1999).

Работа в «тайном саду» требует от терапевта серьезной работы над собой. Сюда входит личная терапия, помогающая лучше понимать собственные желания, страхи, телесные реакции и пределы доступности. Нужны также глубокие знания о травме, диссоциации и отыгрываниях, ясный рабочий контракт с клиентом и постоянная супервизия (Novak, 2016; Novak, 2018a). Профессиональная позиция включает и уважение к праву клиента сохранять закрытыми те части внутреннего мира, куда он пока не готов пускать даже терапевта.

Три пространства терапевтического изменения

Новак описывает работу в «тайном саду» через три пространства, которые могут сменять друг друга и вновь возникать на разных этапах терапии (Novak, 2016). В регрессивном пространстве клиент соприкасается с опытом «там и тогда», ранними отношениями и правилами сохранения привязанности. При этом у него сохраняется доступ к функциям Взрослого и к реальности настоящего. Здесь становятся заметны травматические переживания, положительные воспоминания и семейный протокол, который продолжает организовывать отношения.

Трансгрессивное пространство соединяет регрессивную работу с более свободными способами отношений. В авторском употреблении Новака трансгрессия означает выход за пределы семейного протокола или стандартных условий терапии без нарушения этических границ, при сохранении клинической обоснованности и возможности обсуждения (Novak, 2016). Клиент может выразить злость, попросить о дополнительной встрече, написать после тяжелой сессии или обратиться с просьбой о физическом контакте. Клинический смысл такого шага определяется историей человека, задачей терапии, свободным согласием клиента, готовностью терапевта и последующим осмыслением интервенции.

Прогрессивное пространство проявляется в кабинете и в обычной жизни. Человек лучше распознает свои потребности, просит о помощи, выдерживает отказ, защищает себя и сохраняет связь без постоянного подтверждения со стороны терапевта. Новый опыт постепенно становится доступным для самостоятельной регуляции и других отношений. Терапевтическая пара может опираться на объяснительные модели регрессии, эго-состояние Ребенка, переноса и контрпереноса, сохраняя более свободное взаимодействие и ориентацию на автономию клиента (Novak, 2016).

Тело и информированный физический контакт

В статье 2018 года Новак делает следующий шаг и говорит о физическом контакте. Тело и так всегда в кабинете — через дыхание, позу, взгляд и то, как человек сидит или как звучит его голос. Однако прикосновение делает эту телесность по-настоящему ощутимой. Когда травмированный человек получает безопасный физический контакт рядом с надежным терапевтом, его тело может впервые почувствовать разницу между тем пугающим прошлым, где было насилие, и настоящим, где он находится в безопасности (Novak, 2018a).

Форму и пределы прикосновения терапевт и клиент определяют совместно. Клиент может сам попросить о контакте, а терапевт — предложить его как гипотезу для обсуждения. Согласие охватывает место, длительность, интенсивность и цель прикосновения; клиент сохраняет право остановить действие или изменить решение. Новак выделяет четыре пересекающиеся категории терапевтического прикосновения: мимолетное, завершающее, содержательно информирующее, а также категорию соматического овладения и модуляции, требующую специальной подготовки (Novak, 2018a). К мимолетному относится краткое касание руки при встрече; к завершающему — согласованное удерживание руки или короткое объятие в конце работы; содержательно информирующим может быть поддерживающее прикосновение к руке или плечу, помогающее клиенту заземлиться. Соматическое овладение и модуляция требуют специальной подготовки и имеют свои клинические задачи. Смысл прикосновения определяется конкретным клиентом, задачей терапии и договоренностями между участниками.

Значение прикосновения зависит от клиента, задачи терапии и состояния отношений. После контакта терапевт и клиент обсуждают мысли, чувства, телесные ощущения и последствия действия. Так физическая работа соединяется с эмоциональной, а телесный опыт получает язык ассоциаций и связей.

Тело терапевта может откликаться тревогой, нежностью, эротическим возбуждением, отвращением, желанием утешить или стремлением отдалиться. Эти реакции входят в клинический материал и требуют исследования собственных мотивов, переноса и контрпереноса, влияния действия на обоих участников и границ компетентности (Novak, 2018a). При рассогласовании контакт меняют или прекращают; терапевт признает свой вклад и оставляет место для телесной и эмоциональной реакции клиента. Если действие обслуживает потребности специалиста, ограничивает свободу клиента или применяется без достаточной компетентности, оно приобретает признаки нарушения границ.

При ранней травме привычка приспосабливаться к значимому другому может переживаться клиентом как свободное желание. Поэтому формальное согласие дополняется вниманием к дыханию, напряжению, замиранию, задержке ответа и возможности обсудить сомнение после контакта. Телесные сигналы не отменяют слов клиента, но становятся поводом остановиться и снова обсудить контакт. Работа с телом может ограничиваться вниманием к опоре стоп, дыханию, движению и импульсу приблизиться или отвернуться.

Отказ от прикосновения также становится частью терапевтической работы. Специалист объясняет основания своего решения и предлагает другую форму поддержки, соответствующую задаче терапии.

Внутреннее пространство клиента: отдельность, утрата и сохранение памяти

В поздних работах Новак переходит от вопроса о доступе к внутреннему миру клиента к работе с теми частями Я, которые переживаются как утраченные. В статье 2021 года он уточняет пределы близости через сопоставление реального Я и изолированного ядра, которое исследует вслед за Винникоттом. В статье 2025 года Новак рассматривает переживание «мертвых» частей Я и возможность терапевтической мемориализации. В обоих случаях участие терапевта сохраняет внутреннюю отдельность клиента и помогает включать труднодоступный опыт в осмысленную историю.

В статье 2021 года Новак сопоставляет реальное Я Берна с понятием изолированного ядра Винникотта. Реальное Я проявляется в близости и может быть узнано другим человеком. Изолированное ядро сохраняет внутреннюю отдельность и нуждается в присутствии без вторжения. Поэтому работа в «тайном саду» не означает полного доступа ко всему внутреннему миру клиента. Некоторые его участки могут оставаться закрытыми, если клиент не хочет приглашать туда другого человека. Молчание, дистанция или отказ от контакта могут выражать автономию клиента и его право регулировать степень собственной доступности; специалист исследует их смысл в контексте отношений (Novak, 2021).

«Мертвые» части Я и мемориализация

В статье 2025 года Новак расширяет метафору «тайного сада», вводя в нее тему психологической утраты. «Тайный сад» включает опыт, который был отщеплен, утрачен или переживается как лишенный жизни: довербальное Я, словно не получившее возможности жить; часть сформировавшейся личности, погибшую после травмы; часть тела, которая после насилия, болезни или операции ощущается как мертвая (Novak, 2025). Эти образы описывают разные формы субъективной утраты и показывают, что внутренний мир человека может хранить следы разрушения, отсутствия и необратимой потери.

Один из наиболее тяжелых вариантов Новак связывает с длительным насилием и пренебрежением в ранних отношениях. В таком опыте может разрушаться самое сокровенное ядро личности — та часть Я, из которой человек способен чувствовать себя живым, отдельным и имеющим право на собственное существование. Поздняя травма может приводить к утрате уже сформировавшегося эго-состояния, отдельного аспекта личности или части тела. Человек продолжает жить, сохраняя при этом ощущение, что какая-то часть его истории или телесного опыта больше не обладает жизнью (Novak, 2025).

Для терапии важно различать травматизированный опыт и переживание смерти части Я. Травматический материал может быть фрагментированным, лишенным слов и труднодоступным для осмысления, при этом он сохраняет возможность постепенно войти в историю человека. Переживание «мертвой» части связано с признанием утраты и ее необратимости. Терапевт исследует, что именно было утрачено, как клиент ощущает эту потерю и какое место она занимает в его настоящей жизни.

«Терапевтическая поминальная служба» (therapeutic memorial service) у Новака обозначает процесс мемориализации: утраченной части Я дают имя, место и историю. Клиент вместе с терапевтом возвращается к обстоятельствам ее исчезновения, признает значение этой части и оплакивает то, что не может быть восстановлено в прежнем виде. Новак пишет: «Погибшую часть Я можно вспоминать и сохранять память о ней» (Novak, 2025, p. 23). Память поддерживает связь с собственной историей и помогает возвращать психическую энергию в настоящее.

Одновременно терапия обращена к сохранившемуся ядру Я. Новак связывает его с реальным Я Берна и понятием изолированного ядра Винникотта. Терапевт поддерживает ту часть личности, которая сохранила способность чувствовать, желать, вступать в отношения и участвовать в жизни. Гипотеза о «мертвом» эго-состоянии может быть клинически полезной, если помогает клиенту точнее понимать свой опыт, выдерживать горе и постепенно восстанавливать живое участие в собственной жизни (Novak, 2021; Novak, 2025).

Профессиональный отклик и развитие подхода. Разыгрывание, перенос и контрперенос

Профессиональные отклики помогают увидеть, как различения Новака работают в клиническом материале. Его модель предлагает рассматривать происходящее между терапевтом и клиентом через несколько связанных вопросов: какой опыт выражается в действии; возвращается ли в отношениях знакомый сценарный паттерн; какую роль играет отклик терапевта; к каким последствиям приводит изменение условий терапии. В этом контексте разыгрывание, повторное разыгрывание и отыгрывание описывают разные формы проявления неосмысленного опыта во взаимодействии.

Харгаден показывает, как разыгрывание возникает в межличностном поле между терапевтом и клиенткой и постепенно вовлекает обе стороны. Она определяет его как «разыгрывание диссоциированных аспектов психики в межличностном поле между терапевтом и клиентом» (Hargaden, 2016, p. 312). Терапевт отвечает на рассказ клиентки о насилии яростью и чрезмерной эмпатией, а клиентка переживает эти реакции как угрозу. В результате каждая участница пытается занять пространство и быть услышанной. Этот случай уточняет мысль Новака о том, что разыгрывание требует анализа всей терапевтической ситуации, включая контрперенос терапевта, телесный и эмоциональный отклик обоих участников. Осознание собственного контрпереноса и обращение к теории третьего помогли восстановить рефлексию и вывести отношения из тупика (Hargaden, 2016).

Клинический материал Корнелла раскрывает этическое измерение этой проблемы. Непризнанный контрперенос лишает терапевта способности поддерживать рефлексивное пространство и удерживать терапевтическую позицию. Терапевтические отношения начинают организовываться вокруг непрожитых потребностей специалиста, а клиент сталкивается с последствиями профессиональной ошибки. В контексте модели Новака этот пример показывает, что любое изменение условий терапии требует оценки его функции, границ, мотивов терапевта и влияния на клиента (Cornell, 2016).

Тенкони рассматривает разыгрывание как проективный перенос, выраженный в действии. Его анализ помогает уточнить одну из важных сторон подхода Новака: действие может становиться способом предъявления опыта, который еще не получил словесной формы. Терапевтическое значение такого действия раскрывается через наблюдение за собственным откликом и совместное исследование происходящего в отношениях (Tenconi, 2020).

Форнаро связывает понятие «повторное разыгрывание» с возвращением в терапии уже знакомого опыта преследования и насилия. Эта связь непосредственно продолжает различение Новака между разыгрыванием актуального реляционного процесса и повторным разыгрыванием прежнего сценарного паттерна. Построение гипотез и вопросов помогает сохранить пространство мышления, распознать повторение и поддержать возможность для клиента занять в отношениях иную позицию (Fornaro, 2021).

Миникин связывает различение Новака с работой с «убитыми» и диссоциированными частями Я. Разыгрывание возвращает психический материал в живое взаимодействие, где он может стать доступным для осмысления. Понятие диссоциации развития помогает описать опыт, который еще не вошел в сложившуюся сценарную систему и связан с нарушением целостности Я. В этом контексте работа с разыгрыванием направлена на восстановление множественности, самоопределения и способности клиента участвовать в собственной жизни (Minikin, 2018; Minikin, 2021).

Кук расширяет модель Новака за счет анализа власти, привилегий и бессознательного предубеждения. Реакции терапевта и процесс разыгрывания формируются внутри конкретных социальных и культурных отношений. Поэтому оценка происходящего требует внимания к тому, кто обладает большей властью, какие ожидания и предубеждения влияют на контакт и как они отражаются на автономии клиента. Этот вклад дополняет этические критерии Новака и помогает рассматривать нарушение границ в более широком реляционном контексте (Cook, 2022; Cook, 2023).

Брук и Тюдор показывают, как подобный процесс разворачивается в группе. Игнорирование эмоциональной реакции участника может закрепить его сценарные убеждения и привести к повторному разыгрыванию знакомого способа отношений. Образовательные условия создают возможность для признания происходящего, восстановления рефлексии и превращения повторения в материал обучения (Brook, Tudor, 2025).

В совокупности эти публикации развивают модель Новака в нескольких направлениях. Харгаден и Корнелл показывают значение контрпереноса и терапевтической позиции, Тенкони и Форнаро уточняют различие между разыгрыванием и повторным разыгрыванием, Миникин делает акцент на диссоциированных частях Я, Кук добавляет анализ власти и социальных факторов, а Брук и Тюдор переносят эту логику в групповую и образовательную работу. Так профессиональные отклики превращают идеи Новака в общий клинический язык, который помогает оценивать функцию действия, его связь с историей клиента, контрактом, властью, границами и последствиями для автономии.

Тело, травма и физический контакт

Пандья помещает прикосновение в индийский культурный контекст и показывает, как его смысл зависит от социальных представлений о теле, желании, стыде, гендере и допустимой близости. Этот анализ уточняет модель Новака: физический контакт получает клиническое значение внутри конкретной истории клиента, культурной среды и отношений власти. Поэтому важны цель прикосновения, его форма, момент возникновения, телесные реакции клиента и возможность свободно отказаться от контакта. Согласие становится процессом, который включает предварительное обсуждение, наблюдение за реакциями обоих участников и последующее осмысление опыта.

Новак в ответе на статью Пандьи подчеркивает взаимное телесное влияние участников отношений. Терапевт участвует в этом поле своими ощущениями, желаниями, тревогами и защитными реакциями, которые становятся частью клинического материала и требуют рефлексии, супервизии и соотнесения с контрактом. Такой взгляд продолжает основную идею Новака: значение прикосновения раскрывается через перенос и контрперенос, историю клиента, телесный отклик обоих участников и последствия для автономии клиента (Pandya, 2022; Novak, 2023a).

Меллаква² рассматривает тело как участника терапевтических отношений еще до прикосновения. Оно проявляется в дыхании, позе, взгляде, расстоянии между участниками, темпе речи и мышечном напряжении. Эти проявления могут содержать следы травмы, психотического опыта и труднодоступных переживаний, которые еще не получили словесной формы. Поэтому телесный опыт требует символизации: терапевт помогает клиенту постепенно связывать ощущения с образами, чувствами, воспоминаниями и отношениями. Супервизия поддерживает способность терапевта сохранять рефлексию и различать клинически осмысленную телесную работу, разыгрывание и нарушение границ.

В выступлении по случаю вручения премии Меллаква связывает психоз, телесный опыт, перенос и контрперенос с образом внутреннего «сада», где в терапевтической встрече может появиться более живое и незащищенное Я (Mellacqua, 2014, 2021, 2025). В контексте модели Новака это показывает, что работа с телом начинается с создания безопасного пространства для переживания и его осмысления. Физический контакт становится частью более широкого процесса, в котором терапевт помогает клиенту возвращать связь между телом, чувствами, историей и способностью участвовать в собственной жизни.

«Тайный сад», приватность и идентичность

Бекер соотносит метафору «тайного сада» со структурной моделью эго-состояний и связывает жизненную силу (physis), ранние стремления и реляционные потребности с D₀, а опыт неудовлетворенных потребностей и недостаточной настроенности значимого другого — с расщепленным содержанием P₁. D₀ образует телесно-аффективный корень «сада» внутри D₁, а сама метафора охватывает более широкую внутреннюю область, где встречаются стремления человека, травматический опыт и способы его защиты (Bekier, 2025).

Стилман связывает идентичность с семьей, культурой и сообществом. Пандья включает в этот анализ женское тело, желание и общественные формы стыда. Тюдор различает приватность, секретность и уединение и показывает, что закрытость внутреннего пространства может выражать право клиента на отдельность и самостоятельное регулирование близости (Stilman, 2025; Pandya, 2025; Tudor, 2025).

В совокупности эти публикации раскрывают «тайный сад» как пространство, где телесно-аффективный опыт, ранние потребности, идентичность, культура, близость и право на приватность соединяются в терапевтических отношениях. Это уточняет модель Новака: доступ к внутреннему миру клиента предполагает уважение к его отдельности и совместное регулирование степени близости.

Этические условия интервенций за пределами стандартных условий терапии

К таким интервенциям относятся изменение частоты встреч, дополнительные встречи, связь между сессиями, самораскрытие терапевта, использование предметов и телесный контакт. Их клинический смысл определяется задачей терапии, контрактом, свободой выбора клиента, компетентностью терапевта, последствиями для отношений и повседневной жизни клиента (Novak, 2016; Novak, 2018a; Novak, 2021).

Диакону связывает трансгрессивное пространство с субсимволическим восприятием терапевта — телесными, эмоциональными и интуитивными реакциями, которые возникают до их словесного осмысления. Эти реакции могут стать материалом для понимания происходящего в отношениях, если терапевт подвергает их рефлексии и проверяет их клинический смысл (Deaconu, 2020). Юсден предлагает оценивать необычные интервенции через сочетание «высокой смелости и высокой заботы», включая контракт, внимание к власти, супервизию и ответственность за последствия (Eusden, 2023, pp. 208, 214–215). Литтл уточняет различие между клинически обоснованным пересечением границы и нарушением, связанным с непризнанным контрпереносом или потребностями специалиста (Little, 2020).

В совокупности эти публикации показывают общий вклад Новака: он создает язык клинического различения. Терапевтическое действие оценивается с учетом его функции, истории клиента, контракта, согласия, телесного отклика обоих участников и последствий для жизни клиента. В подходе Новака телесный опыт связан со сценарием, эго-состояниями, переносом, контрпереносом, близостью и автономией. Работа с телесностью требует подготовки, супервизии и ответственности терапевта.

Клинические и этические критерии

Любое клиническое решение начинается с определения задачи: что именно делает интервенция и какое изменение она должна поддержать у клиента. Терапевт вместе с клиентом обсуждает форму и пределы действия, возможность отказаться и порядок последующего осмысления. Специалист проверяет собственные мотивы, оценивает власть в отношениях (Little, 2020), доступные альтернативы и границы своей компетентности. После интервенции он наблюдает за изменениями в состоянии клиента, его отношениях с окружающими и повседневной жизни.

Прогрессивное изменение проявляется в расширении субъектности и автономии клиента. Он лучше распознает свои потребности, выдерживает различия, переносит новый опыт в другие отношения, может отказаться от нежелательного и меньше нуждается в исключительных условиях терапии. Клиническую ценность действия подтверждают изменения, которые сохраняются за пределами кабинета и поддерживают самостоятельную регуляцию.

Разыгрывание может возникнуть как действие, выражающее актуальный реляционный процесс и требующее совместного осмысления. Повторное разыгрывание указывает на возвращение знакомого сценарного паттерна, который уже проявлялся в прежних отношениях или ранее в терапии. О зависимости говорит сужение жизни клиента до отношений с терапевтом, рост потребности в исключительности и снижение способности опираться на себя и другие связи. Нарушение границ связано с использованием власти, игнорированием отказа, сокрытием значимых обстоятельств, обслуживанием потребностей терапевта или отсутствием необходимой компетентности. Эти признаки оценивают в контексте всей истории отношений и совокупности действий.

Работа с «тайным садом» требует регулярной супервизии. На ней рассматриваются и само действие, и процесс принятия решения во времени: происходящее до просьбы или импульса, реакции терапевта, обсужденные альтернативы и изменения после интервенции (Novak, 2016). Имеющиеся публикации позволяют оценить клиническую и эвристическую ценность подхода. Его эффективность и безопасность в эмпирическом смысле требуют дальнейшего изучения через опыт клиентов, анализ нежелательных последствий и наблюдение за долгосрочными результатами терапии.

Заключение и направления дальнейших исследований

Берновская метафора остается открытой: она задает образ внутреннего пространства и возможной жизни, но не описывает подробно, как в нем представлены травматические, диссоциированные и утраченные части опыта и как терапевту работать с ними, не нарушая автономии клиента. Новак развивает этот открытый клинический вопрос, связывая работу в «тайном саду» с телом, согласием, границами и профессиональной ответственностью. Обзор показывает, что Новак расширяет понятие «тайного сада», включая в него травматический, диссоциированный и телесный опыт. Работа в этом пространстве требует от терапевта личной подготовки, клинической компетентности, ясного контракта и регулярной супервизии. Клиент сохраняет право регулировать степень своей доступности.

Клиническое новшество Новака состоит в том, что он переводит работу с телом и физическим контактом из области единичной техники в область структурированной модели принятия решений. В ней прикосновение и другие изменения условий терапии оцениваются по цели, контракту, свободному продолжающемуся согласию, телесным откликам обоих участников, компетентности, супервизии и последствиям для автономии клиента. Модель информированного физического контакта связывает эти условия с работой с травматическим и довербальным опытом.

Две работы получили премию в рамках единого научного вклада, поскольку соединяют метафору «тайного сада» с практическими условиями телесного контакта. Их значение для транзактного анализа состоит в создании клинического языка, который помогает различать прогрессивное изменение, разыгрывание, повторное разыгрывание, зависимость и нарушение границ.

Дальнейшие исследования должны уточнить эти критерии на материале клиентского опыта, супервизии и долгосрочных результатов терапии.

 

¹ Transactional Analysis Journal, 55(1), 2025.

² Также может использоваться написание Меллакуа.

About the authors

Alsou I. Samoilova

HSE University; MIR-TA; V. M. Bekhterev National Medical Research Centre for Psychiatry and Neurology

Author for correspondence.
Email: aisamoilova@edu.hse.ru
ORCID iD: 0009-0003-6815-2633

Practicing psychologist, psychoanalytically oriented psychotherapist, MA, student

Russian Federation, Moscow; St. Petersburg; Kazan

References

Supplementary files