From practice to research

Full Text

18–19 апреля 2026 года в Санкт-Петербурге прошла I научная конференция по Транзактному Анализу «Современные подходы к работе со сценарием». Одним из событий конференции стало панельное интервью о научном статусе транзактного анализа, методологии исследований, доказательности и будущем российского ТА.

В докладах и тезисах было много практического опыта, новых идей, смелых исследовательских вопросов и желания говорить о транзактном анализе языком науки. Участницы интервью обсуждали, как сделать этот язык точнее: описывать клинические наблюдения, выстраивать методологию и превращать профессиональный опыт в исследовательский текст.

Ведущей разговора выступила главный редактор журнала «Транзактный Анализ в России» Ольга Кочеткова-Корелова. В панельном интервью приняли участие Алсу Биктагирова, Екатерина Легостаева и Ольга Тучина. Каждая из участниц смотрела на тему из своей профессиональной позиции: исследователя, преподавателя, рецензента, практика и автора научных статей.

В центре обсуждения оказались вопросы, которые сегодня важны для всего российского сообщества ТА. Какие понятия транзактного анализа нуждаются в более точном научном описании? Как исследовать сценарий, эго-состояния, транзакции, личностные адаптации, рэкетные и аутентичные чувства? Какие данные нужны, чтобы говорить о доказательности? Как поддерживать авторов, которые хотят писать научные статьи? Что стоит сделать в ближайшие годы, чтобы транзактный анализ в России развивался как практическая школа и как исследовательская традиция?

Панельное интервью стало разговором о зрелости профессионального сообщества: о том, как сохранять живой клинический язык транзактного анализа и при этом учиться точнее описывать свой опыт, проверять идеи, собирать данные и предъявлять результаты научному миру.

Ольга Кочеткова-Корелова: Вы познакомились с тезисами и докладами I научной конференции по Транзактному Анализу. Какое общее впечатление у вас сложилось? Видите ли вы в представленных материалах какой-то общий тренд, направление, тенденцию? Что для вас оказалось самым заметным?

Екатерина Легостаева: Ольга, спасибо за вопрос. Я начну первой, потому что у меня, как у человека с драйвером «Спеши», не очень получается долго сидеть и ждать. Я познакомилась с материалами конференции, а кроме того, как рецензент журнала «Транзактный Анализ в России», регулярно вижу статьи, которые предлагают авторы. Поэтому у меня уже есть некоторое представление о том, в какую сторону движется поле. Первое, что хочется отметить, — смелость исследовательских вопросов. Например, одна из статей, которая меня действительно впечатлила, была посвящена интернету как Культуральному Родителю. На мой взгляд, это очень точная тема: современная, междисциплинарная и отвечающая тем критериям, которые сегодня предъявляются к перспективным научным исследованиям. Это только один пример. В целом каждая из публикаций, с которыми я работала, заслуживает внимания и со стороны практиков, и со стороны научного сообщества.

Наталья Лопатина рассказывает о влиянии сценариев партнеров на удовлетворенность отношениями в паре

Если вернуться к теме нашей дискуссии, то сама формулировка вопроса сначала немного поставила меня в тупик. Я готовилась именно к разговору о научности психотерапии и вспомнила фундаментальный труд А. Л. Каткова «Общая теория психотерапии», вышедший в 2022 году. Сразу скажу: это непростое чтение — язык там плотный, академический, с такими словами, как «онтология научного познания», «гносеология», «эпистемология», — и за этой сложностью стоит важная работа. Александр Лазаревич, обобщив большой массив исследований, проведенных в России, показывает, что психотерапия может рассматриваться как авангардная наука. В 2023 году этот труд был представлен на Конгрессе ОППЛ. Поэтому тем коллегам, у которых остаются сомнения, является ли психотерапия наукой, я бы рекомендовала с ним познакомиться.

Справка журнала «ТА в России»

ЛЕГОСТАЕВА Екатерина Сергеевна

Кандидат психологических наук, доцент, Продвинутый практик ТА, заведующая научно-практической лабораторией SmartLab (Екатеринбург, Россия).

Сейчас я говорю о психотерапии в целом, об отечественной психотерапии, еще не переходя отдельно к транзактному анализу. Ответ в этой работе звучит достаточно ясно: да, психотерапия является наукой. Это небольшой спойлер, но для пытливых умов — вполне честное приглашение к чтению.

Справка журнала «ТА в России»

ТУЧИНА Ольга Дмитриевна

Кандидат психологических наук, СТА-Р, преподаватель МИР-ТА (Москва, Россия).

Ольга Тучина: Я бы согласилась со всем, что сказала Екатерина, потому что те работы, которые мне попались по слепому распределению, оказались очень вдохновляющими. Вообще уровень статей, работ, идей, которые коллеги приносят в журнал «Транзактный Анализ в России», достаточно высокий. Эти материалы обладают высоким эвристическим потенциалом, то есть возможностью для дальнейшего исследования, разработки и применения на практике.

Конечно, в некоторых работах не всегда хватает методологической ясности: где-то требуется точнее сформулировать исследовательский вопрос, где-то — лучше продумать дизайн исследования, где-то — яснее описать методологическую основу. Но в целом, поскольку я сама рецензирую статьи для разных журналов, могу сказать: иногда встречаются тексты, которые формально выглядят безупречно — в них есть валидизированные методики, статистика, аккуратная структура, — но при этом после чтения остается ощущение, что статья не дает ничего нового ни исследователю, ни практику.

Все отобранные для этой конференции работы обладают изюминкой. Каждая статья может быть полезна для практиков и дает исследователям пищу для размышлений. Поэтому очень хочется, чтобы журнал, например, предлагал методологическую поддержку коллегам-авторам, предлагающим свои статьи: часто работа прекрасно сделана — просто не хватает опыта научного письма, ориентированного на исследование.

Ольга Кочеткова-Корелова: Журнал движется в эту сторону: мы запускаем клуб авторов, где опытные коллеги будут делиться мастерством, а позже планируем приглашать членов редакционного совета и, возможно, рецензентов. Конференция показала, что авторам действительно нужно краткое и понятное руководство: как подготовить текст, оформить его и пройти путь до публикации. У нас уже есть технические задания для авторов, а теперь в команде появилась Юлия Гелёк, контент-редактор и тьютор, которая будет сопровождать их на пути от замысла до готового материала. Поэтому добро пожаловать!

Алсу Биктагирова: Коллеги, рада всех приветствовать. Соглашусь с Екатериной Сергеевной и Ольгой Дмитриевной и добавлю: статьи очень интересные, они провоцируют желание погружаться глубже.

Справка журнала «ТА в России»

БИКТАГИРОВА Алсу Рашитовна

Кандидат психологических наук, доцент кафедры общей и педагогической психологии БГПУ им. М. Акмуллы, руководитель магистерской программы «Психологическое и организационное консультирование» (Уфа, Россия).

Я согласна, что необходимо методологическое сопровождение. Я увидела еще одну сторону: возможно, помимо методологического сопровождения, необходимо усилить научную часть. Если говорить про российский подход к исследованиям, то это выверенная, корректная математическая статистика, обработка и представление результатов с опорой на конкретные цифры, за которыми следуют определенные выводы.

Мне как раз попались две статьи, в которых были заявлены математическая статистика и выводы. Выводы были сформулированы, но не было выделено, почему и на основании чего они сделаны. Мне кажется, это тоже нужно добавить. Если мы все же позиционируем транзактно-аналитический метод и его инструменты как научный подход, тогда должен быть высокий уровень математической статистики и валидизации тех результатов исследований, которые представлены в работе.

По каким признакам мы вообще понимаем, что перед нами научная статья? Где проходит граница между исследовательской статьей и текстом, который только выглядит научным?

Е. Л.: Давайте на конкретном примере. Перед перерывом у нас выступала Юлия Полтавская. Что она, в отличие от всех докладчиков, которых я слушала до нее, не сказала? Она не сказала: «Я волнуюсь». Никакого волнения, когда ты идешь от большой науки, от серьезной методологии, от выверенного инструментария, быть не может по определению. Есть уверенность и убежденность в своих выводах. Человек звучит даже по-другому, не говоря уже о том, что доверие к представленным результатам резко возрастает.

Коллеги, я хочу подчеркнуть этот момент на процессуальном уровне, потому что все предыдущие коллеги, которых я с большой любовью и вниманием слушала, очень волновались и говорили: «Может быть, я что-то не так делаю, может быть, у меня что-то не так — меня, наверное, оспорят». Это происходило потому, что методологической погруженности и простроенности не состоялось.

Есть авторское видение, и мы имеем на него право с точки зрения практики, в том числе практики психотерапии. Но перехода от авторского видения к описанным методам и методикам, по сути, не произошло. Может быть, из-за отсутствия времени. Возможно, рядом не оказалось человека, который мог бы провести через эту методологическую часть.

В любом случае я хочу еще раз поддержать коллег и пожелать: когда вы представляете свои результаты, внутренняя убежденность в их ценности и значимости очень важна. Подкрепить ее можно как раз методологией, проработкой теоретических основ и ответами на глубинные вопросы: что такое психика, сознание, бессознательное; как я себе это представляю; на каких авторов в этом ключе я опираюсь; и, соответственно, какие выводы из этого следуют.

О. Т.: Я во многом согласна с Екатериной Сергеевной и хотела бы добавить к ее мысли еще один ракурс. Научное знание меняется, оно подвижно и требует от автора способности сомневаться в собственных выводах.

Для меня критерием научной статьи является в том числе некая доля сомнения, которую автор высказывает в отношении своих тезисов. Автор представляет результаты исследований, полученные на основании понятной методологии и статистики, корректной работы с данными и ясной теоретической рамки. Если в статье есть статистика, цифры должны интерпретироваться с опорой на сами данные и на ту теорию, которая лежит в основе исследования, а не только на практические наблюдения или личные соображения. При этом автор видит ограничения своей работы, прямо их называет и показывает, где заканчивается область полученных выводов.

Это не связано с неуверенностью или волнением — скорее это часть научной культуры. Мне кажется, в нашей традиции этого иногда немного не хватает, потому что мы привыкли писать достаточно уверенно: «исследование показало», «исследование доказало». Мы часто используем сильные слова.

Если посмотреть зарубежную литературу, например Transactional Analysis Journal, там часто встречаются более осторожные формулировки: «можно предположить», «вероятно», «это может указывать на…». Такой язык не делает текст слабее, он показывает, что автор понимает границы своего вывода и оставляет пространство для дальнейших исследований.

В этом смысле я полностью согласна с Екатериной Сергеевной: важным признаком научности является обоснованность данных. Выводы должны вытекать из того материала, который представлен в статье. Кроме того, важно, можно ли исследование проверить, воспроизвести, оспорить или хотя бы проследить ход авторской аргументации. Если материал заявлен как уникальный, а путь анализа невозможно увидеть, тогда к научности такого текста могут возникать вопросы.

Для меня также важно, с какой литературой работает автор. В транзактном анализе мы иногда очень любим ссылаться на уже устоявшиеся источники. Это касается не только российской литературы. Если посмотреть иностранные статьи, можно заметить, как одна и та же теория развития переходит из текста в текст: когда-то ее упомянул Эрскин, а дальше одни и те же источники 1980-х годов продолжают кочевать из статьи в статью. При этом дело не в том, чтобы просто добавить «свежие» источники. Важно видеть поле шире. Есть разные теории развития, есть нейробиологические данные, которых в 1985 году еще не было. И одновременно у меня возникают вопросы к работам, где авторы используют только статьи 2020 или 2025 года, будто до этого научная мысль не существовала.

Поэтому взвешенная работа с литературой – один из важных признаков зрелого научного текста. Это как раз вопрос знания базовых оснований, на которые исследователь опирается, когда пишет научную работу. И в этом я тоже солидарна с Екатериной Сергеевной.

А. Б.: При подготовке к обсуждению темы транзактно-аналитического научного подхода я проанализировала направления Высшей аттестационной комиссии по психологическим наукам. В перечне терминов, которые классифицируют, например, социальное направление, социальную психологию, семейную психологию и так далее, основных терминов транзактного анализа не встречается. А это определенная база и каркас для того, чтобы заходить с темами на защиту, например для представления кандидатской диссертации. Это говорит о том, что еще нет таких работ, реально еще нет кандидатских работ, которые раскрывали бы транзактный анализ как научный подход и знакомили бы с ним научное сообщество.

При этом хочу отметить: в статьях — о чем уже говорила Ольга Дмитриевна — есть научная новизна. Вероятнее всего, очень многие темы уже исследованы в научной психологии, а транзактный анализ может внести в научную психологию свежий воздух.

Третий момент: я понимаю, что есть определенный интерес к новым темам. Например, были опубликованы результаты исследования в научной статье, и буквально за шесть месяцев работа набрала больше двадцати — около тридцати цитирований. Я понимаю, что эта тема в науке интересна, она только-только заходит. Одна из статей была также связана с личностными адаптациями. Вот три основных момента, которые хотелось бы отметить в связи с транзактным анализом как научным подходом.

Зачем нам, транзактным аналитикам, вообще нужны научные методы? Мы ведь и раньше практиковали, обучали, помогали клиентам. Что меняется, когда мы начинаем говорить об исследованиях, доказательности и методологии?

Е. Л.: Прекрасный вопрос, Ольга. Он провокативный и очень важный.

Я бы сказала так: научные методы нужны транзактному анализу потому, что они помогают отличать проверяемую профессиональную модель от красивого, но ничем не подтвержденного объяснения. Здесь я немного улыбнусь в сторону эзотерических практик, которые часто звучат убедительно, образно и обещают быстрые ответы. Проблема в том, что без проверки мы не можем понять, работает ли это объяснение, при каких условиях оно работает и можно ли на него опираться в профессиональной помощи.

Наука обладает прогностической способностью. Это значит, что, если мы используем определенную модель, например модель трех эго-состояний или концепцию родительских предписаний, мы должны понимать, к каким результатам может привести такая работа, в каких случаях она эффективна и где находятся ее ограничения.

Для меня это особенно важно как для преподавателя ТА. Если я обучаю студентов-консультантов модели эго-состояний, рассказываю о предписаниях, сценарии, транзакциях, а затем они идут в практику и получают с помощью этих моделей определенные, наблюдаемые и повторяемые результаты, мы уже имеем дело не просто с набором удачных клинических наблюдений — мы видим систему, которая может передаваться, применяться, проверяться и развиваться.

В этом смысле научные методы помогают транзактному анализу переходить от отдельных эмпирических находок к более ясной исследовательской и практической системе. Мы видели на конференции, как коллеги создают авторские инструменты на основе транзактно-аналитических моделей. Это важное направление развития, потому что оно позволяет делать наши идеи более верифицируемыми, обоснованными и прогностически полезными.

А. Б.: В этой ситуации хотелось бы добавить: в тех статьях, которые мне удалось с удовольствием изучать и рецензировать, отчетливо видно, что не хватает более масштабной, возможно более выверенной и грамотно выстроенной выборки. Это первый момент.

Второй момент — недостаток диагностических инструментов транзактного анализа, которые прошли бы все этапы валидизации и могли бы использоваться в науке. Тогда мы действительно продемонстрируем научному психологическому сообществу транзактно-аналитический подход: и терапия хорошо работает, и инструменты диагностики тоже дают результаты.

Я присоединюсь к Екатерине Сергеевне: через доказательную, верифицированную часть возможно увидеть и составить тот самый прогноз. Например, в Башкирии провели исследование драйверов и личностных адаптаций, в котором приняли участие около 120–130 респондентов. По его результатам у 82 % опрошенных представлен и доминирует драйвер «Будь сильным». При этом в описании личностной адаптации, в теоретической и методологической частях этот драйвер не обозначен. Это как раз демонстрирует культурологические особенности, характерные, например, для Башкирии. Было бы интересно посмотреть шире: и с позиции прогностики, и с позиции последующего применения в психотерапии.

О. Т.: Я добавлю прагматичный ракурс. Зачем нам, транзактным аналитикам, нужны исследования? В том числе для того, чтобы входить в профессиональные реестры, быть представленными на агрегаторах, участвовать в системе медицинского страхования, получать гранты и развивать транзактный анализ как признанное профессиональное направление. Я говорю об этом прямо, потому что это важная часть реальности.

Но есть и другой вопрос: зачем наука нужна самому транзактному анализу? На мой взгляд, для того, чтобы транзактные аналитики оставались транзактными аналитиками, а не уходили в эзотерическое использование красивых слов. Наша терминология действительно очень образная. Клиентам понятны слова «Ребенок», «Взрослый», «Родитель», нам самим они тоже понятны и удобны. Но важно, чтобы эти понятия сохраняли связь с теорией Берна, с клиническим мышлением и с современными исследованиями психики.

Берн стремился описывать свои идеи научным языком. Он опирался на исследования своего времени, на психиатрию, психологию, наблюдения, клиническую практику, собственные работы об интуиции. В этом смысле транзактный анализ изначально не был просто набором метафор. Это была попытка создать понятную, проверяемую и практически применимую модель человеческого поведения и отношений.

Сегодня перед нами стоит задача не потерять эту научную основу. Мы используем понятия «Ребенок», «Взрослый», «Родитель» и описываем их как устойчивые паттерны мышления, чувствования и поведения. Но если мы хотим развивать теорию дальше, нам нужно соотносить эти понятия с современными знаниями о памяти, когнитивных схемах, привязанности, нарративной идентичности, эмоциональной регуляции и работе мозга.

Когда мы исследуем жизненный сценарий научно, он перестает быть только красивой метафорой. Мы можем рассматривать его как устойчивую организацию опыта, памяти, ожиданий, отношений и представлений о будущем. Транзакции тоже можно изучать: через контент-анализ, дискурс-анализ, наблюдение, качественные и количественные методы. Возможно, со временем появятся и более точные способы описания эго-состояний.

Для практика это важно, потому что исследования помогают точнее понимать, с чем именно он работает. Когда мы говорим: «Я работаю с жизненным сценарием», это можно описать и другим языком: «Я работаю с определенными особенностями нарративной идентичности, автобиографической памяти, эмоциональных схем и представлений о будущем». Когда мы говорим: «Я работаю с эго-состояниями», это может быть связано с изменением способов восприятия, переработкой воспоминаний, реконфигурацией когнитивных и эмоциональных паттернов.

Мне кажется, это вопрос будущего. Сейчас нейронаука уже исследует, как мозг работает с абстрактными понятиями, воспоминаниями, образами значимых людей и представлениями о себе. Конечно, мы не можем буквально сказать, что «сценарий хранится вот здесь», как папка на рабочем столе. Психика все-таки не архив с табличкой «бабушка», хотя иногда очень хочется найти нужную полку. Но мы можем искать нейропсихологические корреляты тех процессов, которые транзактный анализ давно описывает своим языком.

И здесь для меня особенно интересна тема памяти будущего, которой мы занимаемся вместе с Шустовым Дмитрием Ивановичем. Само выражение звучит как оксюморон, но за ним стоит современная исследовательская логика: человек не только вспоминает прошлое, он еще и строит образы будущего на основе уже имеющегося опыта. В этом смысле сценарные ожидания, в том числе гамартические сценарии, можно изучать не только клинически, но и через исследования памяти, прогнозирования, воображения и самопонимания.

Возможно, когда-нибудь мы сможем гораздо точнее видеть, как такие сценарные конструкции закрепляются в психике и как они меняются в терапии. Конечно, не через лоботомию — на этом месте можно выдохнуть, — а через более тонкое понимание связи между психологическими моделями, клинической практикой и данными современной науки.

Если у нас будет больше данных и более точные исследовательские инструменты, сможем ли мы когда-нибудь измерять то, что сегодня описываем как сценарий, эго-состояния или транзакции? Или это уже слишком амбициозная мечта науки?

О. Т.: Я бы развела прямое измерение и эмпирическое исследование. Сценарий, эго-состояния или транзакции вряд ли можно свести к одному показателю, но их можно изучать через наблюдаемые проявления: воспоминания, речевые паттерны, повторяющиеся способы реагирования, эмоциональные реакции и межличностные процессы. И если вспомнить, из какой базы исходил Берн, становится понятно, что он не просто придумывал красивые метафоры. Эго-состояния он описал на основе работ Пенфилда, который стимулировал оголенный мозг больных с эпилепсией: они испытывали определенные экспериенциальные феномены, то есть особые переживания, при которых человек словно заново воспроизводит фрагмент прошлого опыта, как будто проигрывает видеопленку. Берн описывает концепцию эго-состояний, исходя из этого.

По большому счету мы можем это измерить. Мы можем померить воспоминания. Есть огромное количество методов контент-анализа. Понятно, что он качественный, но для чего существует методология? Когда мы проводим качественный анализ, мы приглашаем пять экспертов и потом математически считаем согласие между ними. В общем-то, так работают и другие психотерапевты.

Очень жаль, что транзактный анализ поздно этим занялся. Если мы посмотрим на современное доказательное, доказанное, эмпирически обоснованное психотерапевтическое поле, то увидим схема-терапию, диалектическую поведенческую терапию, эмоционально-фокусированную терапию, межличностные подходы, краткосрочные психоаналитические межличностные подходы. Если мы их откроем, ни одной ссылки на ТА мы, наверное, не найдем, но слова «внутренний ребенок», «критик», «манипулятор», «транзакция», «транзактный анализ» — кстати, в ДБТ — мы там найдем.

И это все уже доказано. Например, схема-терапия, ее режимы. Без ста грамм не разберешься, кто как функционирует. Да и в эмоционально-образной терапии. То есть это все — транзактный анализ. Но мы почему-то не доказательные, а большое количество других психотерапий, которые, по большому счету, позаимствовали это, — уже доказательные. Они же не сами это выдумали. Сначала они даже ссылались, а потом уже нет. Уже все всё забыли. Это такая вещь, которую нам сейчас нужно догонять.

Какие понятия транзактного анализа, на ваш взгляд, сегодня особенно нуждаются в более точном научном описании? И есть ли среди них такие, которые важно заново осмыслить и ясно обозначить как вклад именно транзактного анализа?

Е. Л.: Я отвечу, потому что для меня это достаточно очевидная история. У зрелого психотерапевтического метода обычно есть своя теория личности, свои представления о типах личности, развитии, структуре характера и способах адаптации. И в этом смысле у транзактного анализа есть очень важное основание.

Мне кажется, одно из самых перспективных направлений для развития ТА — это дальнейшая разработка теории личностных адаптаций. Я говорила об этом в прошлом году на другой конференции: эту область важно расширять и углублять, чтобы на основании типологии можно было точнее выстраивать схемы терапевтической работы.

Практикам очень нужна диагностика. Когда есть понятная типология, специалист получает первичную карту: кто перед ним, какие способы адаптации у клиента ведущие, какие уязвимости повторяются, какие мишени терапии могут быть наиболее значимыми. Конечно, я говорю «понятная карта» с осторожностью, потому что в глубокой клинической работе никогда ничего не бывает окончательно понятно. Но в первом приближении такая опора помогает терапевту сориентироваться и не идти вслепую. Поэтому развитие теории личностных адаптаций, на мой взгляд, может существенно продвинуть транзактный анализ. Это даст практикам более ясные диагностические ориентиры, укрепит методологическую основу подхода и поможет лучше связывать теорию ТА с реальной терапевтической работой.

А. Б.: Мне как исследователю, психологу и человеку с медицинским образованием было бы особенно интересно изучать нейрофизиологические, гормональные и нейромедиаторные аспекты, связанные с рэкетными и аутентичными чувствами. Здесь возможна связь, например, с теорией Роберта Клонинджера и более широкими исследованиями темперамента, характера, эмоциональной регуляции и нейробиологии аффекта.

Это направление кажется мне очень перспективным. Единственное важное условие — наличие серьезной исследовательской базы и медицинского оборудования, которое позволило бы не только рассуждать об этих процессах теоретически, но и получать конкретные данные.

Сегодня уже существует много исследований о том, как при тревоге меняется активность миндалевидного тела, как запускаются определенные нейрофизиологические реакции, как в них участвуют гормональные и нейромедиаторные системы. Мне кажется, этот материал можно было бы рассматривать и с позиции транзактного анализа, например: исследовать, отличаются ли рэкетные и аутентичные чувства по своим нейрофизиологическим, нейрогуморальным и поведенческим проявлениям.

Конечно, пока это скорее взгляд в будущее. Но именно такие исследования могли бы помочь глубже понять, что происходит с человеком на уровне тела, мозга и эмоциональной регуляции, когда он переживает привычное рэкетное чувство или выходит к более подлинному аффекту. В перспективе это могло бы дать транзактному анализу более точные данные о природе эмоциональных процессов и о том, как терапия может на них влиять.

Если смотреть на ближайшие три — пять лет, что нам как сообществу нужно сделать, чтобы транзактный анализ в России ассоциировался не только с хорошей практикой, но и с серьезной исследовательской работой?

Е. Л.: Мне кажется, мы сейчас находимся в очень важной точке перехода. Если коротко подытожить, за последние годы было накоплено много клинических данных, связанных с отдельными моделями и направлениями внутри транзактного анализа. Сейчас появляется возможность двигаться дальше — к более интегративному описанию метода.

Исследования, построенные на общенаучных методологических основаниях, помогут собрать этот материал, систематизировать его и показать, что транзактный анализ может быть обоснованным научным методом психотерапии. Поэтому я призываю коллег участвовать в исследованиях, писать, проверять, описывать свой опыт и делать его доступным профессиональному сообществу.

А. Б.: Уважаемые участники конференции, мне хочется сказать, что у нас сейчас есть очень важная возможность. Многие темы транзактного анализа в российской научной психологии пока остаются недостаточно исследованными, и именно поэтому в них уже заложен потенциал научной новизны.

Какую бы тему мы ни взяли — сценарий, эго-состояния, транзакции, игры, рэкетные чувства, личностные адаптации, — в каждой из них есть пространство для исследования. Исследуйте, потому что это действительно интересно. В процессе работы каждый из нас может получить новые идеи, новые наблюдения, новые профессиональные открытия, а затем передать это дальше — коллегам, клиентам, студентам, всему сообществу.

О. Т.: Я скажу прагматично. Нам нужна большая обзорная статья с рабочим названием «Научный транзактный анализ в России». В ней важно собрать и описать исследования, которые уже были сделаны в российском поле: и транзактными аналитиками, и авторами, которые не сертифицировались в ТА, но работали с транзактно-аналитическими понятиями, терминологией и близкими концепциями. Это могло бы стать минимальной точкой опоры: посмотреть, что уже сделано, какие темы исследовались, какие методы использовались, какие результаты были получены и где остаются пробелы. Сегодня несколько раз звучало, что у нас мало исследований. Мне кажется, точнее сказать иначе: исследований больше, чем мы привыкли думать, но о них знает ограниченный круг людей. Их нужно найти, собрать, описать и вернуть в профессиональный оборот.

Мы можем, между прочим, устроить аукцион: кто готов написать такую обзорную статью?

Спасибо, коллеги. На этом нам нужно завершать. Благодарю вас за участие, за ваши мысли и за то, что вы смогли сегодня быть с нами.

About the authors

Alsou I. Samoilova

Author for correspondence.
Email: aisamoilova@edu.hse.ru
ORCID iD: 0009-0003-6815-2633

Practicing psychologist, psychoanalytically oriented psychotherapist, MA, student

References

Supplementary files

Supplementary Files

Action

1. JATS XML

Download

2. Fig.

Download (281KB)

Indexing metadata

3. Natalya Lopatina discusses how partners’ scenarios influence relationship satisfaction in a couple.

Download (800KB)

Indexing metadata

4. LEGOSTAEVA Ekaterina Sergeevna

Download (36KB)

Indexing metadata

5. TUCHINA Olga Dmitrievna

Download (34KB)

Indexing metadata

6. BIKTAGIROVA Alsu Rashitovna

Download (42KB)

Indexing metadata

7. 1

Download (738KB)

Indexing metadata

8. 2

Download (874KB)

Indexing metadata

9. 3

Download (1024KB)

Indexing metadata

10. 4

Download (794KB)

Indexing metadata